Таня, за воскресное утро, раз пять прошла мимо спящего Лыкова на балкон: то цветы полить, то полотенчико стряхнуть, то бельишко с веревки снять. И не сказать, что ей это сильно нужно и важно было попасть на балкон. Просто….. Просто скучно, а к Лыкову она уже привыкла, искала его общества.
Олег спал как дитя, ни на что не реагировал. Зато пока он спал, его можно было внимательно рассмотреть. Чем она и занималась - разглядывала прямой крупный нос, чуть с горбинкой, Густые бровки – одна прямая, другая домиком. Так и хочется пригладить их пальцами, чтобы сравнять. И губы... Губы тонки упрямые, с чуть вздернутыми уголками вверх, от чего улыбка у Лыкова выходила с эдакой хитринкой, как у кота.
Но самым интересным было не то, что Танечка видела и раньше, а то, что всегда скрыто. Сбитое в ногах одеяло предательски покинуло хозяина и выставило напоказ мужскую сущность, которая под действием утреннего времени гордо выпирала. Джинсы и футболку Олег ночью умудрился с себя стянуть.
Тане было стыдно за свое любопытство, но и она не железная, в ней зашевелилась женщина, которая долго находилась в летаргическом сне, а тут вдруг ее разбудили. А ведь и, правда - это Лыков еще месяц назад разбудил ее своим поцелуем. И стоит она тихонько в изголовье у балконного парожка, делая вид, что ей там что – то надо и бессовестно разглядывает Лыкова. А эта сволочь.. Прикрылся бы!
Таня провела взглядом по волосистой дорожке сначала до пупка, а потом вверх к груди и плечам. Плечи.. Широкие плечи, на правом некрасивый рваный шрам.
«Ну, он же военный, – подумалось ей, – наверное, ранение!» – стало страшно от осознания, что Лыкова вполне возможно могло уже не быть ни в ее квартире, ни в жизни. И когда успела к нему привязаться. Ассоциируя себя с бездомным щенком, оставшимся без хозяина, еще сильнее заныло в груди и потянуло в слезы. Слезы даже выступили на глазах, от чего она сипло хлюпнула носом и разбудила Лыкова.
…..
Жизнь, она, как известно тельняшка - полоска белая, полоска черная. Сегодня у Олега была явно черная. Голова болела, во рту нагадили кошки, глаза с трудом открывались. Он застонал, приходя в себя, постарался прогнать кумарный угар из головы. Приоткрыв щелочки заплывших глаз, увидел Таньку в ногах у балконной двери
- Тань, ты чего здесь? Уже день, да? Я чего, вчера совсем …, - хотелось сказать нецензурно, но ей он так сказать не мог, - невменяемый был, да? – толи прощение попросил, толи признал ее право его поругать. Совсем не помнил, что было вчера, как он себя вел с Самойловой. А значит, могли быть его «косяки» и нужно заранее просить прощение.
Таня ругаться не собиралась. Вместо этого она его пожалела.
- Воды принести? Может тебе лекарство дать? Я только не знаю, какие лекарства пьют…, ну после …
- Рыбалки? – усмехаясь, перебил ее Лыков. – Тащи воду и аспирин или анальгин. Или…, чего у тебя от головы есть?
Она бросилась вон из комнат. Лыков с трудом оторвал гудящую голову от подушки и сел. Только сейчас заметил свой конфуз в трусах. Танечка, наверное, тоже заметила.
«Да, ё-мое! Че, как дети, в самом деле! Не девочка должна уже все понимать!» - раздраженно отметил Олег, но конфуз прикрыл одеялом, не смущать же Таньку.
И, похоже, верно сделал. Она появилась со стаканом воды, и не глядя на Олега, протянула блистер с таблетками.
- Тань, слушай…, сегодня, наверное, не получится доехать до твоей матери, - виноватым голосом начал Олег, - но ты не расстраивайся, можно завтра после работы съездить.
Она молчала. По тому, как нервно перебирали тонкие пальцы края футболки, понятно, что она не согласна. И в том опят вина Олега.
- Тань, я позвоню твоей матери сам. Я все ей объясню, - попытался он успокоить Самойлову, но, похоже, у него плохо получилось.
- Давай, я съезжу к маме сама, - нерешительно начала она, - я уже вполне нормально себя чувствую. Хожу, вон, без корсета и за руль тоже могу.
- Тань, в самом деле, что за необходимость - то? Ну, не умирает она там с голоду! - разозлился Олег.
- Ты не понимаешь…, - уперлась Самойлова, - ей одиноко, она скучает, - Лыков ехидно ухмыльнулся в ответ и закатил глаза. Танька раздраженно дернулась.