Из-за моих постоянных неконтролируемых вспышек агрессии меня отдали в бокс. Тренер настоял. Сказал, что обуздает дикую энергию, направив её в нужное русло, и научит меня самоконтролю.
Говорят, человек может испытывать только один вид боли за раз. Гнетущая пустота в моём сердце от потери близких убивала меня изнутри, а тренировки, за которыми следовали гематомы, растяжения, а зачастую и переломы костей, помогали мне забыться. Физическая боль перекрывала душевную. Но ненадолго. Она постоянно возвращалась и тенью следовала за мной по пятам.
Поначалу я доводил себя до изнеможения, позволяя соперникам молотить моё тело до потери чувствительности. Моя кожа стала твёрдая, как броня, и я перестал ощущать боль. Но удовлетворение всё никак не приходило.
Однажды на тренировке мне дали новичка. Хилый дрыщ решил заняться спортом для крутых парней. Как самого слабого его отправили на ринг ко мне, посчитав, что наши силы равны. Но с первого же моего апперкота дохляк, кривясь от боли, грохнулся на пол.
И это стало для меня переломным моментом!
Я увидел его боль. Почувствовав её буквально физически, я ощутил, как внутри меня что-то взорвалось и разнеслось теплом по кровеносным сосудам. На короткий миг тело накрыла блаженная эйфория, заставив забыться.
Со временем, подавив в себе человечность, я стал профессионально ставить защиту и отправлять соперников в нокаут с одного меткого удара. Бокс научил меня не только бить, он научил меня правильно держать удар.
Во мне не было ни капли жалости. Вкладывая всю свою долбанную агрессию в боксёрскую грушу, я нарастил мускулы и отработал чёткие профессиональные удары. Победа шла за победой. Сам не заметил, как взлетел. Подписал контракт с агентством, попал в руки к профессиональному тренеру, и вот я уже звезда, мать вашу. Развлекаю публику, молотя кулаками перед камерами.
Теперь у меня бабла немерено, жируй, как хочешь.
Я изменился до неузнаваемости. И эти изменения не сделали меня лучше.
Я чёртов садист и получаю кайф, только когда наблюдаю за чужими страданиями. И мне наплевать, что об этом думают остальные.
Это мой грёбаный фетиш! И я живу ради этих моментов.
Но квасить профессионального боксера, всё равно что бить безжизненный мешок. В ответ не получишь никаких эмоций. Мы роботы с чётко отработанными движениями, как в танце.
Поэтому садизм перешёл в мою сексуальную жизнь.
Нет, я не избиваю женщин. Никогда не поднимал на них руку. Но я кончаю, как обдолбанный наркоман, при виде боли на лицах шлюх.
Завожу себе временных кукол, вожу их в БДСМ-клубы, где жёстко прописаны правила, и каждый, кто туда приходит, соглашается играть по ним. Там я и трахаюсь себе в удовольствие, исповедуя садо-мазохистский секс.
Обычный трах меня не вставляет. Я даже кончить не могу нормально.
Какое-то время Эдик поставлял мне элитных шлюх, а узнав о моих наклонностях, жадный до денег ушлёпок предложил девственниц за двойную цену. Я взял одну, потом другую. Но кайфа не получил. Да, им больно при первом проникновении, но эта боль не длится долго. Крутясь своими узкими щелками на моём члене, они начинают получать кайф и стонут от восторга, моля о добавке.
Возможно, я долбаный уёбок, но я ненавижу женский оргазм. Потому что это пик наивысшего телесного наслаждения. А я трахаю баб не ради их удовольствия.
Послал Эдика и его тупых шлюх на хер. Вернулся в клуб, где легко найти “нижних”, знающих в чём смысл БДСМ и играющих свою роль по правилам.
Но эта целочка меня чем-то зацепила. Её образ обёрнут в мантию какой-то тайны, а бездонные голубые глаза укрывает пелена волнения и испуга. Глядя в них, я вижу перманентный страх и боль.
А это именно то, что я ищу и с нетерпением жажду вобрать в себя без остатка, до самой мелкой капли. Как голодный вампир высасывает жизненную энергию из своей жертвы.
Она сказала, её зовут Мина.
Мина…
Пробую имя на вкус, мысленно повторяя его несколько раз.
При виде лежащей полуголой девчонки меня моментально накрывает бешеное желание трахаться.
Но Мина слабая. Из-за своего страха она постоянно забывает о правилах. И мне, блядь, придётся напомнить ей, за что она сегодня получила деньги.
Я поднимаюсь с кровати и иду к трюмо.