После нашего спора Юра заставил меня переодеться во что-то «сексуальное».
– Платье покороче, и чтобы сиськи торчали! – повторял, как попугай.
При этом встал стражем у входа в мою спальню и пригрозил расправой, если я посмею ослушаться.
Я тяжело вздохнула и поникла от отчаяния. Мой гардероб состоял преимущественно из поношенных джинсов и бесформенных кофт.
Какие там платья? А уж тем более сексуальные?
Тщательно порывшись среди вещей, я достала из шкафа старое мамино платье. Моё самое любимое из её гардероба. Облегающее чёрное платье на широких бретельках длиною чуть выше колен. Мне кажется, я согласилась вырядиться, только чтобы просто надеть его и вновь ощутить присутствие мамы.
– Не стой как столб! Пошли, – брат резко тянет меня за локоть, впившись пальцами в кожу до синяков.
– Юр, ты же это не серьёзно? Я не хочу туда идти.
Наши громкие препирательства у входа в незнакомый мне подъезд вызывают любопытные взгляды прохожих. Мелькнула даже мысль, может закричать и попросить их о помощи.
Какая же всё-таки наивная!
Помощи ждать неоткуда. Юра так или иначе добьётся своего. Всегда добивался. И в этот раз не отступит. Знает, что от страха я превращаюсь в безвольную марионетку, и нагло этим пользуется.
– Да пришли уже, – деланно вздыхает, – зайдёшь, постоишь немного. Я сам буду переговоры вести.
– Ты ненормальный? Я не хочу связываться с этими людьми.
– Если бы не обещанное бабло, надавал бы тебе таких пиздюдей, мелкая. Пошли, сказал! И рот не открывай. Иначе это будет последним словом в твоей никчёмной жизни.
В своих мечтах я всегда давала мерзавцу отпор. Много лет подряд мне хотелось пойти на курсы карате, выучить пару приёмчиков и, когда бы брат или отчим в очередной раз занёс руку для удара, я бы профессионально отбила нападение, уложив гада на лопатки. Но моя жизнь никогда, по сути, не принадлежала мне. Страх, боль, отчаяние шли за мной шлейфом годами. Я закрылась в своем панцире, откуда боялась даже выглянуть.
– Целка, говоришь? – грубый бас бородатого толстяка заставляет моё сердце подпрыгнуть на месте.
Мы оказались посреди огромной гостиной, обставленной дорогой мебелью. Когда Юра сказал, что мы идём к местному сутенёру, я представила себе заброшенный грязный подвал, где бандиты покупают себе женщин для утех на ночь. Каково же было моё удивление, когда мы пришли в просторную и стильно обставленную квартиру, внешний вид которой так и кричал о своей дороговизне. Я редко бываю в этом районе города, но знаю, что в этих новостройках жильё заоблачно дорогое.
– Эдик, клянусь! – голос Юры меняется, и своим пищанием он напоминает мне попрошайку на улице.
– Чё, сам её пас? Откуда такая уверенность?
Этот страшный Эдик, Эдуард оказался полноватым мужчиной лет пятидесяти. Половину его круглого лица покрывает густая борода. Одет он по-домашнему, в халат и тапочки.
– Так сестра моя. Выросли вместе. Никого к ней не подпускал. Охранял как брат, – продолжает верещать Юра несвойственными ему высокими нотками.
– А теперь решил заработать на ней бабла? – мужчина скептически сводит брови.
– Обстоятельства вынуждают. Отец в больнице у нас. Куча бабла нужна, чтобы оклемался.
– А она сама говорить умеет?
Поняв, что от меня сейчас что–то потребуют, я плотнее прижимаюсь к брату, стараясь скрыться за его спиной. Но Эдик смотрит на Юру, как на прозрачную стену. Я так остро ощущаю пристальный взгляд сутенёра на себе, словно тысячи иголок разом вонзаются в мою кожу. От страха замираю так, что даже пошевелиться не могу.
– Мина всё сделает, как надо, – коротко бросает брат.
– Мля, ты серьёзно хочешь, чтобы я поверил, что эта красотка нетронутая? Да у меня хуй встал при виде неё. А я только десять минут назад потрахался. Фигурка, сиськи, задница. Ты что, её в подвале все эти годы держал?
– Слово даю! Эдик, ты меня знаешь.
– Мина… Ми-на… – растягивает моё имя, словно на вкус пробует. – Мина как из рая. Мне нравится.
– Берёшь? – Юра в предвкушении потёр руки.