Два дня без моего сладкого наркотика стали нескончаемой пыткой. И только ринг даёт мне призрачный шанс вновь забыться. Но ненадолго.
– Быстро выстроились все в круг, – командует тренер малолеток, как только я вхожу в общий зал.
Малышня, завидев именитого боксёра, начинает визжать и прыгать от радости. От их бурной реакции моё настроение меняется. Уголки губ дёргаются и медленно ползут вверх, принимая подобие улыбки.
Мать вашу, я что, улыбаюсь?
Осознание этого меня ошарашило. Поразило.
Окружающий мир заиграл красками. Непривычно.
Детвора садится на мягкие маты, образуя полукруг. Я встаю в центре.
– Дима! Дима! Дима! – скандируют дружно.
– Что от меня требуется? – обращаюсь к их главному.
– Можешь сказать речь?
Покосился на тренера, а тот невольно попятился назад.
Речь, так речь. Чего он испугался?
– Вы ошибаетесь, если думаете, что на ринге уверенность в победе поможет вам выиграть бой, – мальчишки взирают на меня взглядами, полными восхищения. – Вы забываете, что ваш противник тоже уверен в своей победе и тоже ненавидит вас. Только месть поможет вам. Сожмите её в кулак покрепче и с каждым ударом показывайте врагу, как вы злитесь. На него, на жизненную несправедливость.
Пацаны слушают, не сводя с меня глаз, будто пытаются впитать каждое слово.
– Когда вы посмотрите на поверженного сверху вниз, а рефери поднимет вашу руку, вот тогда вы можете гордо покинуть ринг с уверенностью, что никто и никогда больше не посмеет обидеть вас.
Как только моя херовая речь заканчивается, я чуть не глохну от шквала аплодисментов.
Шустрый был прав. Этой мелкоте от встречи со мной впечатлений хватит до конца жизни.
Переходя порог дома, ощущаю, как сердце странно замирает.
Мина. Вот о ком у меня постоянно болит голова. Она так умело меня провоцировала, что выбила почву из-под ног. Мне не хватает присутствия этой маленькой шлюшки, но при этом я получаю извращённое удовольствие от тоски по ней.
Кайф!
– Ужин готов, – новая прислуга оказалась более говорливой, чем её предшественница.
Но стоит гаркнуть пару раз, и она сразу затыкается.
– Исчезни.
Прохожу в столовую и вспоминаю, как Мина готовила здесь ужин.
Какого хрена я постоянно думаю об этой девчонке?
Как нарик, раз понюхав кокаин, сразу подсаживается надолго, так и я стал зависим.
Мина оказалась моей таблеткой от неизлечимой болезни. Она как ниточка, дёргая за которую, я открываю кран. На меня тут же выливается шквал эмоций. Вот я и продолжаю упорно чесать открытую рану, чтобы чувствовать боль. Не физическую. А душевную.
Наполняясь её образами, пропасть внутри меня впервые начинает затягиваться.
– Дмитрий, – скрипучий голос старухи раздражает.
– Чего тебе? – сухо рявкаю. Эта баба уже вытрахала мне все мозги. Когда до неё дойдёт, что не надо со мной говорить?
Стоит передо мной и нервно теребит пластиковый пакет в руках.
– Простите меня, пожалуйста.
Её стрекотня начинает нехило бесить.
– Что это?
Кладёт на стол передо мной пакет и трясущимися пальцами развязывает края.
– Вот. Это ваши деньги. Простите меня, пожалуйста.
– Объясни.
– Я не сразу поняла. Вы, наверное, решили проверить меня как новенькую. А я, глупая, проверку не прошла. Второй день уже спать не могу. Совесть мучает.
– Откуда эти деньги?
От догадки меня поражает очередной заряд эмоций.
– Я нашла их в ванной для гостей на втором этаже, – хмурится и старается не смотреть мне в глаза. – И… подумала, может, они лишние… и забрала их домой. Но спать не могу, смотреть в глаза вам страшно. Заберите их, пожалуйста. Если хотите, увольте меня. Только не…
Сердце ускоренно забилось в груди.
Резко подрываюсь, а баба от неожиданности вздрагивает и охает. Думает, что я ее убивать собрался, что ли? Идиотка.