Яркий и светлый день, пение птиц и мерный, убаюкивающий шелест леса сильно смягчили и высветлили ночную историю волхва. Даже возившийся у печи воевода, смотрел на сложившуюся ситуацию более оптимистично и уверенно: - "Ведь не тотчас же куколица крисидская рождается... ведь и ей тоже время потребно". - Так думал воевода, принимая во внимание самый худший из возможных вариантов. - "А коли так, то и у княжны, и у дружины есть время".
К полудню пришли Горазд и Раска. С самого утра волхв отправил их на охоту и дал строгие наказания, что делать, а чего избегать. Используя первые в этом новом мире данные им советы, охотники принесли двух жирных зайцев, большого тетерева и невообразимое количество рассказов, наблюдений и впечатлений. При этом не обошлось и без происшествий. На Горазда напала какая-то птица, как ему показалось, с руками и ногами и разодрала на нём одежду. А Раска упал и выкупался в какой-то жиже, и теперь от него жутко пахло за версту, а сам он был весь зелёный. Именно это последнее происшествие и не дало охотникам добыть нечто более крупное. Но и всё принесённое пошло в дело. Свитовинг приказал заливать водой и ставить на огонь котёл, свежевать зайцев и бросать их туда же. Тетерева он забрал с собой в избу, чтоб приготовить бульон Волену. У летней печи остался кашеварить Гудим, когда вся остальная дружина отправилась в баню. Он успел уже и сходить на кладбище к могиле Первуши, и дотушить вкусно и ароматно пахнувшее варево, когда намытые и напаренные вои, наконец, вышли из бани. Чистые и довольные, в одних портах, они подхватили у Гудима большую ложку и принялись доваривать. Гудима же повёл в баню Свитовинг. Там он обработал его раны, промыл их резко пахнущим отваром и попарил чудным, собранным из разнотравья веником.
Справили тризну. И после сытного и вкусного обеда Свитовинг вновь раздал всем работу. Воеводу и Смеяна он отправил починять забор, Горазда мыть полы в доме и бане, а Раска принялся за стирку одежд всей братии. Шибану опять достался топор и учесть траворуба, а прихрамывающий Гудим, сам вызвался ухаживать за лошадьми. Так, в заботах прошёл ещё день. Ближе к вечеру, показались восины в небольшом количестве с явно разведывательной целью. Воины принялись уж было натягивать луки, но их остановил Свитовинг. Он объяснил, что у него в доме они в безопасности по давнему договору с летунами. Что пока люди находятся в пределах ограды его хозяйства - они могут не беспокоиться за свои жизни, как со стороны восин, так и со стороны других существ. Но и стрелять в восин лучше не стоит. Договор, он как чинжал, - остёр на обе стороны. Летающие существа недолго покружили над заимкой волхва и растворились в закате.
А вечером была окрошка с остатками мяса тетерева, и свежие тихие сумерки, уже не столь плавно, но по-осеннему быстро, перешли в ночную прохладу. Воины дружины Светобора, наработавшиеся за день, легли рано и быстро уснули. Воеводу беспокоил варяжич, который до сих пор не вставал, и даже не приходил в себя. Последнее Свитовинг объяснил тем, что он поит раненого отваром сонного зелья. Поит специально, чтобы цельба шла лучше, и боль не мешала выздоровлению. Волхв сам варил Волену бульон, сам кормил его, сам же и лечил. Гудим, также как и оставшаяся дружина, ночевал под навесом. Он поблагодарил волхва за своё спасение и долго предлагал за это ему награду. Свитовинг от вознаграждения отказывался и лишь твердил, что рано ещё говорить о награде, коли ещё Волен не на ногах. Уговор свой волхв держал.
Ночью разведчика разбудил его чуткий слух, менее иных натруженное за день тело и ноющая боль в ране. Кричала какая-то ночная птица. Кричала не просто, не от страха, или же подзывая друга верного. Крик был предупреждающим и тревожным. Шелест не обратил бы внимания на это, если бы крик не повторился ещё, а потом ещё раз, постепенно приближаясь к избе. Когда шорох и хлопанье крыл раздалось у приоткрытого окна, выходящего в горницу, Гудим уже не спал, но чутко наблюдал за полуночным гостем. То была крупная птица чёрно-белого оперения с прямым клювом и длинным хвостом, с виду схожая с обычной сорокой и сказочной птицей, что живёт в заморских странах и славится своим дивным, великолепной красоты хвостом, но гораздо крупнее.
Птица мелькнула белыми боками и скрылась в избе. Почти тотчас же дверь скрипнула, и хозяин заимки вышел на двор. Самого волхва Гудим не видел, но слышал его шаги за избой. Разведчика заинтересовало всё это, и он хотел было разбудить воеводу, как вдруг середину ночи переломило неожиданное событие более шумного и значительного действа, которое само разбудило всех дружинников. Внезапно тьму и воздух над схороном волхва расчертили три большие фигуры, а эфир разрезал глухой гудящий звук. Одно из существ, летевшее чуть впереди и ниже прочих, мелькнув на серебряном фоне луны, легко приземлилось у избы там, где была дверь в сени и где сейчас стоял волхв. Гула полёта это существо почти не издавало, а, приземлившись, и вовсе вернуло тишину на двор. Затем раздался тихий голос волхва и явно сигнальный свист. Вскоре ущербный лунный диск пересекли другие две массивные фигуры. Они, издавая гул и мало скрываясь, также сели во дворе. Гудим не мог разглядеть в полёте этих существ, но ему показалось, что одно из них держало что-то большое под собой. Ни крыл, ни хвостов, никаких иных деталей разведчик не углядел. Тут справа от него потянул из ножен меч воевода, и его тихому скрежету завторила ещё пара мечей.
- Воевода, - позвал со двора Свитовинг. - Сокрой меч и поди сюда.
Уже спрыгнувший с сеновала Светобор, замешкался с обнажённым мечом в руке. Шибан схватил его за плечо и отрицательно замотал головою.
- Поспеши, воевода. Ночь, как и смерть, не будет ждать, - торопил волхв. - Иначе утро вновь будет хоронить твоего собрата. Здесь нет врагов.
Светобор приказал оставаться всем на месте и, вложив меч обратно в ножны, отправился на зов. Гудим неслышно подкрался к углу избы, за которым скрылся воевода и, присев, посмотрел во двор. Там, на столбе у двери в сени висела горящая лампа, свет от которой давал глазам людей видеть всё, что происходит в его небольшом круге. Роились насекомые и летели на огонь своей смерти. Глянув на воеводу и на лампу, у разведчика возникли нехорошие сравнения. За кругом света была непроглядная ночная тьма, и лишь неясные силуэты построек и травяного леса своими, более тёмными пятнами разукрашивали чёрный цвет этого времени суток. Тусклый свет озарял лежащего на земле человека, завёрнутого в нечто вроде широкой и длинной материи. Пелены были наполовину распутаны, и виднелись его голова, плечи и грудь. Это был явно мужчина, но лица и иных деталей Гудим разглядеть не мог. Также было непонятно - жив человек или мёртв. Подле него на корточках сидел Свитовинг и развязывал повязку на груди лежащего. За спиной волхва стояла, скрестив руки на груди, молодая, стройная и очень высокая девушка. Её облик был настолько необычен и удивителен, что взгляд Гудима оставался надолго к ней прикованным. Тут над головой разведчика послышался вздох - это Горазд, также занявший место дозорного, неотрывно взирал на деву-воина. Комбинированные латы, красивый "птичий" шелом, крепкое телосложение и длинный меч на боку, давали всем понять, что это именно воин, а красивые формы и величественный лик выдавали в юной особе решительную и высокородную девушку. Сам волхв выглядел пред ней сущим отроком, играющим в ногах у матери.
Немного поодаль, за пределами союзного человечьему глазу круга света, там, где чернилами ночи были облиты сени и крыльцо с большим навесом, виднелась высокая крупная фигура неведомого существа.
Всю дорогу, от угла избы до позвавшего его волхва, воевода также не отрывал взгляда от сказочной воительницы, но стоило ему вступить в круг света, как он тотчас бросился на колени пред лежащим человеком. Фигура, вытянувшаяся на таком знакомом и сейчас сильно заляпанном кровью плаще, была ему известна. Отлично известна.