- Ну, а что же до твоего ветроголового Деяна, то сгубит его оборотная дорога. Да и дойдёт ли он до неё? Сам зришь, каков край сей пакостный - сикари да двуехвосты. А то и восины губительствуют. - Ответил Даранхамара на мучавший Искрена вопрос о судьбе бродяги Пустельги. - Хотя,... как молвит наша Аварна - Namu Masta, odu Masta!
Вынырнув из своих мыслей, следопыт услышал звенящую тишину в отряде. Все его бойцы внимательно, с мрачными лицами вслушивались в то, о чём говорил сарлан. Последний его сказ о том, что возврат в прошлую жизнь и в любимый ими мир теперь заказан, особенно омрачил общее настроение и нагнал непроглядный сумрак в души людей. Так, молча и каждый в своём раздумье, воины прошагали до полудня, пока на очередной разреженной местности с огромными травинами, с толстыми стеблями и широкими кронами, Даранхамара не отдал приказ об отдыхе. На привале перед людьми предстала удивительная трапеза сарланов, на которую были приглашены и они. Густые золотые мёды разбавлялись, собранной ещё поутру, росой, рубились и очищались от толстой кожуры молодые, молочного цвета побеги какого-то растения, кололись и мелко крошились орехи, и всё это перемешивалось на только что сорванном, большом листе травины. Кроме сладкой золотистой горы являли аппетитное великолепие и ароматный запах, пряные куски копчёного сочного мяса с крошкой тех же орехов, ломти мягкого белого хлеба, цветастая мешанина свежей зелени и большой бурдюк с холодной, чуть хмельной медовой водой. Практически все блюда и их компоненты были собраны и принесены сарланами только что из травяной чащи. Лишь хлеб да мясо извлекались одним из рогатых воинов из большого заспинного мешка. Но, несмотря на то, что пища была простой на вид и несложной в исполнении, вкус она имела дивный! Этот изумительный вкус и чуднáя компания порядком поуменьшили тоску и мрак в мыслях и на сердцах воинов дружины Искрена. Но скорбная их ноша не давала забыться по-настоящему, незримым грузом тела тяготея за спинами. Люди тоже выставили свои, порядком оскудевшие, припасы. Ржаной хлеб всё ещё сохранял вкус большой старой печи в доме многодетной семьи отца Первуши. Воины ели, поминали добрым словом и матушку их товарища, и ему самому желали доброго здравия. Ржаной хлеб очень понравился сарланам, кои лишь раз в год, на ярмарке могли испробовать такой же. А ромейское вино, гранатовое и терпкое, вытащенное Диментисом из поклажи и пущенное по кругу в честь павших, было и подавно в новинку рогатым латникам. Каждый из них, отхлёбывая из большой берестяной фляги, кряхтел и шумно выдыхал крепкие пары. Попробовавшая было напиток Аварна, закашлялась и закрыла ладонью красивые уста. Ей явно не понравились улыбки людей, и она обидчиво отвернулась в сторону леса, а вскоре отошла к мечущемуся в бреду, Ярому.
Вторая часть их дневного пути была меньше предыдущей. И всю оставшуюся дорогу, Искрен рассказывал воеводе рогатых латников о том, как и почему его отряд оказался в их таком маленьком, и таком великом мире. Разумеется, поведал он не обо всём, утаив некоторые нюансы и тонкости отношений в княжестве и между главными действующими лицами всей этой истории. Сарлан молча слушал и лишь покачивал в такт рогатой головой. По окончании сказа он рассказал, что людской воевода, идя по Страте, дойдёт до самого Окола и что именно там и надо его искать. Это если, конечно, человеческий отряд не остановят по пути. А желающих будет достаточно. Но вот конкретного мнения о судьбе добровольно пленённой княжны и её "нежного похитителя", у Даранхамара не нашлось. Он сослался на множество разных возможностей и случайностей и сказал, что их "владетельный Ардар" и его "мудрая Матадауру", несомненно, разберутся в ситуации и помогут людям, чем могут.
Вечер незаметно настиг идущих под скрывавшими их от лика дневного шатра, листьями и колоннами стеблей. Здесь, под куполами и сводами живых палат и хором неизвестного титана, было почти всегда сумрачно, а ход светила по небосводу можно было наблюдать лишь по слабым отблескам высоко в кронах травин. Свет проникал через небольшие окна, просачивался сквозь прорехи в зелёной кровле и, дробясь, отскакивая, бликовал множественными солнечными пятнами на разнозелёном пологе трав.
Когда пятнышки светила утратили золото дня и налились багрянцем заката, отряд вышел на большую поляну. Высоченная трава - по пояс сарланам и по грудь людям - заполнила всё её пространство богатым ковром. Тропка вырвалась из-под полога леса слева и, завернув по ходу их движения, побежала по краю поляны. Отряд двинулся по ней, всяческие разговоры среди сарланов смолкли. И Искрен догадался, почему.
В середине пустого ровного пространства высился большой холм, явно возникший здесь по чьей-то воле. На самой вершине холма стоял, направленный рукоятью в небо, огромный меч, издали похожий на крест. Меч железил взор, и поил дух взиравших на него отвагой и мужеством. Самую вершину рукояти венчал большой солнечный диск красного цвета, лучи которого кривились волнистыми линиями и обрамляли его со всех сторон.
- Что это? - спросил Искрен и указал рукой в сторону кургана.
- Karg Skanx Desa. Мы называем это место "Курган Подвига десяти", - охотно пояснил Даранхамара. - Здесь покоятся десять наших великих воинов, среди которых была и моя праматерь. Мать, родившая дочь, которая стала матерью моей матери.
Искрен, позабыв на время о своих насущных вопросах, с большой заинтересованностью попросил поведать об этом, и сарлан негромко и с грустью рассказал об истории этого места.
- Это случилось в раннюю весну того давнего года, когда объединились две лайлы двуехвостов. В зимовье, в своих царствах, черноспинные твари сильно плодятся и множатся, и по весне являют миру несметные полчища. И тогда юанам той или иной лайлы необходимо, во избежание внутренней смуты и переворотов, повести своих, не в меру расплодившихся сородичей, на соседние народы и земли. Обычно, накопив за зиму склоки и претензии, а также подогреваясь амбициями двух ханов, обе орды шли войною друг на друга. При таком раскладе соседним народам всё равно приходилось туго, а в ту весну обе лайлы сплотились. Они объединялись и раньше, но тогда союз случился против нас, сарланов. Местом их общего сбора стала вот эта поляна. И сюда стеклось уже немало войска, когда на него наткнулся кулак приграничных стражей, пятёрка наших воинов, охраняющая границы, и обходящая их дозором. Кулак, во главе которого была моя праматерь, понимал, что погибнет, но вступил в бой с сильно превосходящим противником. Их тут же окружили двуехвостые твари, но на звуки боевого рога, который теперь ношу я, подоспел ещё один кулак и прорвал окружение. Воины отправили гонца, а сами встали в одну линию, и воинствоводцы обоих кулаков решили, что будут биться до последнего и прикрывать посланного гонца с известием в крепость. Девять бойцов стояли насмерть, и последней пала мая праматерь, не зная, что гонец был перехвачен ещё в самом начале. Но, будучи самым молодым и малоопытным, он показал великую отвагу и, вырвавшись из цепей плена, почти в тот же вечер, смертельно раненный, бежал. Он добрался до крепости и поведал о беде. Когда подошли основные силы, на поляне было уже всё кончено. Никого из наших в живых не осталось, не было на поляне и войск двуехвостов. Их начальники, перепуганные и поражённые доблестью и отвагой этой малой части нашего народа, решили, что будет лучше убраться подобру-поздорову. Кроме того, оба начальника двух орд перессорились и передрались между собой, обвиняя и подозревая друг друга. Мы погребли с почестями павших на поле боя, и гонца, который умер сразу после прибытия в крепость. Меч, что высится своей рукоятью в небеса, - знак храбрости и отваги лежащих под ним. А диск светила из десяти лучей, озаряет их славу и оком Бога оберегает их.