На краю поляны, в стороне от сарланских захоронений, ровным кругом была вырыта глубокая яма и выставлен невысокий, ровно по колено, тын из травин. К нему с внутренней стороны были прислонены вязанки с сушняком. А в самой середине круга высилось сооружение из прямых и струганных толстых стеблей. Это была воздвигнута величественная крада, и политые маслом дрова под последним ложем витязя, блестели в закатных лучах. Светило провожало своего сына в последний путь к Роду. Оно приветствовало его и напутствовало.
Разговоров не было. Сарланы выстроились полукругом вокруг погребального костра и молча взирали на лежащего на вершине воина. А люди деловито и привычно совершили краду, сложили нужным образом поленья и разместили на самом верху, лицом к небесам и ближе к Роду-батюшке, своего павшего товарища.
Искрен принял из рук Светополка большой факел, поднёс его к промасленным поленьям и тут же запалил сушняк. Пламя жадно и яро взвилось до небес и вскоре подобралось к телу Бронислава. Он лежал в одном чистом исподнем, и через его открытые глаза, вверх на создателя, смотрела его душа. Она видела Ирий, и ждущего её Рода.
Пряча сокровенный момент отлёта души в пресветлый Ирий, встал призрачной завесой, милосердный дым. Вьющийся от вязанок сушняка, он милостиво укрыл таинство, задёрнув сие происходящее занавесью серого дыма. И в этот миг, в этом сумасшедшем танце виделось каждому своё. Огненные языки складывались в причудливые узоры, дикие рисунки, и, наконец, усталые воспалённые глаза начинали видеть живые, осознанные картины.
Все, кроме Светополка, молча и задумчиво взирали на пляску языков пламени в погребальном костре. Старый воин не смотрел в бушующий пламень. Светополк смотрел в небеса, где начинающие проступать точечками звёзд небесные лоси, своими добрыми и справедливыми глазами скорбно взирали на постепенно подбирающийся к телам павших воинов, огонь. Светополк не ведал Рода таковым, каким его знали и понимали другие воины дружины. Его вера была древней и принадлежала совершенно не этим краям, и совершенно не этому народу. Его вера, вера сильных и высоких охотников, вера могучих северных воинов-великанов была растворена в самой природе и приближала, окунала в ласковые объятия небесной матери.
Огонь добрался до павшего, и душа витязя отлетела в потемневшую небесную высь. Дружина затянула прощальную песнь, песнь славы и вечной жизни. Вечной в памяти боевых братьев и жизни в чертогах Рода. Сарланы понемногу втянулись, и их полукруг красивыми и грозными голосами на неизвестном и непонятном языке создавал чистый фон из медленного и звучного напева.
И вот огонь поглотил всё сооружение, и бушевал на самом его верху. Его языки лизали почерневшее за это время небо, и продлевали закатный свет, не желая отпускать дневное светило в мир мрака. В этом небольшом круге, среди курганов и захоронений, продолжал пламенеть последний закат жизни отважного воина.
Когда же вся верхняя платформа полностью выгорела, а налетевший северный ветер развеял прах павшего, всё сооружение зашаталось и обрушилось в подготовленную под ним яму. Песни стихли, и люди насыпали пепел в лепной, специально выбранный для сего действия, обожжённый красным лаком, глиняный горшок. Урну запечатали воском, установили в горячую ещё землю, покрыли белоснежным полотном и насыпали высокий курган земли. На него установили заранее срубленную домовину о четырёх столпах и с двускатной, крытой лемехом, крышей. В ней, на полу, сложили все воинские доспехи и вооружение павшего собрата так, чтобы те образовали человеческую фигуру. Сарланы принесли большие куски дёрна и выложили ими холм. Домовина и "сосуд мал" - горшок с прахом - будут отныне в надёжном и защищённом месте.
На сем погребальный обряд сарагпульцев был окончен. Но сарланы решили вознести должное павшим и дополнили курган своими символами. Они воздвигли и уложили массивный белый камень, пообещав Искрену высечь на нём имя павшего, а по весне высадить на новом кургане большие красивые цветы ярко-красного цвета.
К сожалению, захоронить Бронислава по-настоящему и соблюсти все необходимые обряды, подобающим образом было невозможно. Пришлось справить краду по-походному: без специальных горшков-печей с лепными животными, без свистящей стрелами и звенящей сталью тризны, и без дружной и богатой стравы. Но вся дружина верила, что наступит срок, и в один из дней соберутся все уцелевшие товарищи, и отдадут должное всем павшим другам.
Обратный путь, как показалось следопыту, был вдвое длиннее, и к двери их покоев с людьми дошёл только Ардагдас. Солнце за это время окончательно село за горизонт, и в покои проникла тьма, которую, впрочем, смогли победить дополнительные факелы, принесённые всё теми же двумя мощнорогими сарланами. В одной из комнат всё ещё продолжалась цельба, и люди расселись по лавкам вокруг стола. Молча, каждый в собственных мыслях, они принялись ждать исхода лечения.
Но ожидание продлилось недолго. Ночь только началась, тихие спокойные голоса женщин и громкие крики раненого, наконец, стихли. Первой из горницы вышла Аварна. Она окинула быстрым, но пристальным взглядом серых глаз всех присутствующих мужчин, и скрылась за дверью. Вошли двое мощнорогих и унесли алтарь. Затем из горницы вышла жрица, за ней следовала её помощница с сундучком в руках. Жрица заговорила шепотом, и Ардагдас, склонившись к её устам, принялся слушать, лишь изредка качая головой. Свою речь она направляла Искрену, глядя прямо ему в глаза. Последние свои слова жрица произнесла громче, и он услышал знакомое:
- Namu Masta, odu Masta.
Жрица накинула покрывало на голову и, не прощаясь, вышла за дверь. Вместе с ней и с её последней помощницей комнаты покинула и последняя надежда воинов. Всем и без перевода Ардагдаса было понятно, что дела у их товарища плохи.
- Плохо. Матарг Маграу сказала, плохо, - подтвердил догадки Ардагдас. - Яд, чевер, достал до сердца воина. Опутано тленом. Когти его теперь глубже ранят сердце. Всё сильнее и туже душит хватка.
Искрен прошёл в комнату к Ярому и встал перед лежаком на колено. Подле раненого уже сидел Диментис и трогал его лоб. За следопытом вошли и остальные.
- Матарг сделала всё. Её сил больше не хватает. Смерть в этом воине сильнее её умения, - продолжил последовавший за всеми сарлан. - Матарг отвоевала ночь у тьмы. Но только ночь! Ночь уйдёт - уйдёт и жизнь.
Усталые, раненые, потерявшие свою родину, люди стали рассаживаться, где придётся в комнате Ярого. Светополк сел на пол у него в ногах и, откинувшись на стену, закрыл глаза. Градислав тяжело опустился на скамью недалеко от всех и, опершись локтями о колени, спрятал лицо в ладони.
- Но ночь не проиграна, брат! - Ардагдас присел рядом с Градиславом и положил ему руку на плечо. - Матарг говорит, надо везти к Свитовингу. Свитовинг - великий целитель, Свитовинг - волхв! С ним победит жизнь. Но может потребовать плату. Плата может быть большая.
- Какая плата? - хрипло спросил Искрен и поднял голову на сарлана.
- Ведомо только Свитовингу. Золото, лошадь, услужение... жизнь. Но решение принимать сейчас, - сказал Ардагдас. - Сарлану всю ночь успариться до Свитовинга. Там надо быть с ответом. Дух воина ярый, и ночь наша длиннее вашей. Но коротка для рассчётов. Думай сердцем, вожатый.
- Я пойду с вами к волхву. И там решу, - сказал Искрен. - Жизнь за жизнь - это не по-моему. Коли так потребуется, я не согласен.
- Нельзя тебе идти, - замотал головой Ардагдас. - Сарлану ночь, коню - три ночи. И три дня. И не успеть. И много вас. Кони с вами... всех сарланы не возьмут.
Искрен вспомнил быстрое и проворное передвижение сарланов в четвероногом положении по пересечённой местности, и признал справедливость слов Ардагдаса. Да и не мог он оставить этих людей, боевых своих товарищей невесть где, неведомо зачем.
- Что за волхв сей? - спросил Светополк. - Злобник аль какой? Жизни чужой не запросит?
- Ничьей жизни не запросит, - улыбнулся сарлан. - Услугу запросит. От тебя, вожатый. Решай сердцем. Сейчас.
Наступило молчание. Искрен, по очереди, взором обводил каждого из своих воинов и, заглядывая им в глаза, спрашивал ответа.