Нергал осторожно, не нарушая рисунков и чертежей, подошёл к шестам и разомкнул на шее цепочку, на которой висел камень. Бриллиант оказался ровно посередине - между двух жердин. Колдун зацепил каждый из концов цепочки за шесты, и камень оказался точно под трубой. Бриллиант мгновенно вспыхнул ярким белоснежным светом и отразил свои сверкающие лучи на все окружающие предметы. Колдун вынул из рукава небольшую глинянку и, откупорив её пробку, выпил всё содержимое, затем плотно зажмурил глаза и, запрокинув голову, подождал начала действия снадобья.
Пьяная слабость и шум в голове быстро разрослись и так же быстро ушли, перебравшись из головы в плечи и грудь, далее в живот, ноги, а затем и вовсе растворившись в земле. На смену ушедшей прострации, пришли ясность ума и какая-то резкость сознания. В этом изменённом, обострившемся и разросшемся за края дольнего мира состоянии, он прочёл необходимое заклятье. Уколов себя в палец остриём жертвенного ножа, колдун всё так же, не отворяя век, начертал у себя на лбу кровью знак "око Сина".
Замерев в таком положении, Нергал, привычно действуя, отдал духам, носящимся по воздуху, свой разум и, нащупав сознание своего бога, пребывающего в космической тьме, соединился с ним. Ощутив связь, Нергал открыл глаза, а затем присел на корточки и стал внимательно рассматривать отблески на искусственной карте под трубой. По выстроенному ландшафту были хаотично разбросаны отражённые алмазом его "стрелы и сердца". Сейчас его интересовало именно это.
Стрелы и сердца. Стрелы имели два направления, в сторону скорлупки и к бруску. Сердца также бежали в разные стороны. Стрелы утыкались в сердца, сталкивались друг с другом, стремились по холму, прыгали в ров и карабкались на травины. Всё было верно и всё шло правильно, по давно отточенному ритуалу. Всё было знакомо колдуну и понятно. Всё, кроме вылетевшего неожиданно из трубы крохотного насекомого, севшего на скорлупу. Колдун нахмурился, но уверенность его не покинула. Нергал произнёс очередное заклинание и закрыл глаза. Картина из бликов луны и бриллианта, отражённая на ландшафте, запечатлелась на сетчатке его глаза, и отпечаталось в мозгу. Картина вновь предстала пред его закрытыми глазами. Однако это уже была не совсем та картина, она изменилась. Исчезли иные сердца и стрелы, удлинились или укоротились другие, стали чётче третьи. Одна из стрел вбегала в ров с одного конца и выскакивала из него с другого, оказываясь во фланге, в непосредственной близости от скорлупки. Ряд сердец располагался в неприметных ямках, а большее количество стрел, направленных в сторону скорлупки, приходились на правый фланг, там, где холм был более покатым. Их встречали остриями в лоб яркие и чёткие сердца. В отличие от них, все стрелы, направленные в сторону противника, были бледными и нечёткими. Все, кроме одной. Колдун увидел самое большое и самое яркое сердце, которое пульсировало на деревянном бруске. Именно туда, на это сердце и была направлена единственная чёткая и яркая стрела. Она пролегала несколькими короткими пунктирными линиями-стрелками от скорлупки, вбегала в ров, выбегала из него и, взлетев на большой лист лопуха, вонзалась в пульсирующее сердце на бруске.
Не открывая глаз, Нергал встал и снял с шестов бриллиант. Он сомкнул концы цепочки у себя на шее и, повернувшись к выходу, открыл глаза. Быстрой и уверенной походкой он вышел в ночь. До утра сурагаю необходимо было сделать очень многое и отдать ещё больше приказов.
Нергал стоял на невысокой горе, с которой, однако, было видно всё, что находилось перед ним. Раннее утро красило обычные полевые цветы в алый и багряный цвета. Всё поле, а точнее обширнейшая, раскинувшаяся далеко за горизонт степь, цвело травами, размер коих не отличался от трав за Закровом. Кое-где виднелись и колки высоченных травин этого удивительного мира. Простенькие былинки с узкими длинными листьями росли небольшими группками, а долговязые молочаи раскидывали свои большие листья и вздымали в небо толстенные стебли, стоя одиноко в этой непохожей ни на что, открытой степи. Во время прошлых трёх суточных переходов он увидел очень много диковинного и дикого для взора человека из-за Закрова.
Нергал шёл вдоль высоченной деревянной ограды загона из толстых жердей. А затем, вечером, после встречи с посольством, оставил её позади и всю ночь, следующий день и вновь ночь шёл по открытой местности, срезая большой угол Загона. Все его воины, и Хум, и даже смелый, воинственный Гадыр буквально тряслись от страха и ужаса, пересекая бестравинную, ничем не скрадывающую, открытую всем ветрам и любому взору равнину. Сам же Нергал считал большую птицу, о которой говорили, хоть и опасным, но очень сильно преувеличенным противником. В его новом состоянии тела и сознания он был способен в одиночку расправиться с любым враждебным ему Духом. И куйреки, видя в нём это, боготворили сурагая и сами наполнялись отвагой и мужеством.
На очередной заре, перед Нергалом выросли скрывающие весь обзор и полнеба, горы толстенных брёвен, сложенных крепким и тёмным от времени срубом. Большой проём двери был открыт и зиял чернотою провала. Ограда осталась далеко позади и маячила теперь самым верхним своим хлыстом далеко на горизонте. Он то прятался за очередной горой, то бежал, огибая весь загон с двух сторон. С других же двух сторон загон ограничивали гороподобные стены сарая, который большим углом и образовывал место для скота. Впереди, пред взором колдуна, открылась одна из таких стен, под которой ожидал его сегодняшний враг. А за его плечами подымалось огромное солнце, и оставалась вся его прошлая жизнь. Нергал не хотел оборачиваться на это существование в роли наёмного колдуна. А если бы он глянул через плечо и увидел первое своё утро в этом мире и постигшее его перевоплощение, то это больше не принесло бы ему прежней боли утраты. Всё самое важное в его жизни было впереди.
Если Тергез не вызвал у Нергала большого интереса, то сарай, сруб которого, по словам Гадыра, сам по себе являлся жилищем многих народов и племён, был ему любопытен. Это было одноэтажное строение с двускатной высокой крышей, под которой находился сеновал. И когда отряд подошёл к месту назначения, Нергал уже знал, что находится в сарае и кто там живёт. Его очень манило это огромное здание, дальний отрог которого был виден ему из-за горизонта лишь двускатной крышей да нижними венцами.
Теперь колдун стоял на невысокой покатой горе, а нарождавшийся день вливал в него силы и уверенность с каждым дуновением свежего ветра. Солнце, всходившее по его правую руку, ярким багрянцем освещало рвавшуюся в небо деревянную стену сарая, сбежавшие и притаившиеся тени в провале его проёма и долблёную деревянную поилку для скота, лежавшую у косяка под стеной. Поилка была перевёрнута, и лучи восхода высвечивали багрянцем рассохшиеся стены и выщербленное дно. Это был Керит, вотчина и летовье младшего сына Байзур-юана - Велика. Впрочем, сие логово могло выдержать и зиму, если, конечно, довести его до ума. Но Велик предпочитал, в отличие от иных братьев, отсиживаться в тёплом Байзуре, поближе к отцу и к его милости. Его войско среди братьев было самым большим, и сейчас в лагере производился срочный и общий сбор. Подле Керита высила свой толстый стебель громада лопуха. И в данный момент именно он владел мыслями колдуна. Нергал видел не особо далеко, так как найти здесь бóльшую возвышенность представляло некий труд, но то, что он лицезрел, ему очень нравилось. Сумбур и суматоха царили в Керите. Велик был уже уведомлён и о намерениях своих старших братьев, и о появлении сурагая. Ультиматум, на взгляд Нергала более чем милостивый, был отринут, и Велик избрал себе смерть. В том, что он победит, колдун был уверен. Все звёзды и гадания говорили именно об этом. Ведь недаром по какой-то неведомой и злосчастной причине Сарагпульский князь когда-то взял его к себе в советники.
Нергал не беспокоился за отражение главного и основного удара в правый фланг и обход врагом его позиций по глубокому рву. Все необходимые предосторожности были учтены, и команды отданы. Его самораспущенные жуткие слухи о свершённых им же поступках уже бродили по умам, расползались по сердцам и преувеличивались многократно в лагере противника. Всё было содеяно верно. Оставалось только положиться на умение колдуна трактовать волю богов. Велик сильно сглупил, и прогадал, когда вчера не ударил сразу по силам колдуна, прибывшим на эту гору, а теперь солнце слепит глаза его воинам, а липкий ужас от слухов окутывает сетью страха сердце, а мозг - пеленой сомнений.