Оружие само выпало из рук оставшегося в живых воина. Он пал на колени и засипел, судорожно втягивая воздух в лёгкие. К нему подступил Яромир и поднял свою народную дубину для последнего удара.
- Постой, воин. Постой. Не лишай жизни! - отдышавшись, бандит выставил перед собой ладонями вперёд руки, в неподдельном страхе обращаясь к Яромиру:
- Я не ведаю, кто ты, и ты не знаешь меня. Так давай же разойдёмся с миром.
Яромир крепче сжал свою травину, и хотел было довершить начатое, но на его плечо внезапно опустилась рука старосты.
- Погоди, парень. - Она уже не выглядела растерянной. - Я знаю этого сикаря и сама с ним разберусь.
Аполлинария подошла к стоящему на коленях бандиту, держа в руке кривой нож и верёвку, за которую ещё недавно был привязан Листик.
- Двуехвост, тот, что у телеги, - проговорила староста, связывая за спиной руки бандиту. - Будь осторожен, он луком бьёт. С последним сикарём мы сами разберёмся.
Яромир отодвинул слетевшую с петель калитку, и пошёл вдоль улицы к воротам. Он не успел вывернуть из-за угла, как перед ним в сухие стебли забора вонзилась стрела. Не дожидаясь второй, Яромир метнулся обратно за угол. От телеги, стоящей всё ещё у распахнутых ворот, послышалась ругань и тявкающий лисий голос, кого-то громко зовущий. Яромир рванул через улицу и укрылся за противоположным забором. Точно в то самое место, где пережидал парень, но всё же с запозданием вонзилась вторая стрела, пущенная по его душу. Из нового укрытия Яромир увидел, как Аполлинария возле своего дома что-то говорит какому-то человеку и направляет его в сторону ворот, после чего посланник стремглав бежит по улице и прячется на прежнем месте Яромира. То был один из охотников, коего нашли на дороге. Он кивнул парню и указал на сложенные невдалеке горою мешки с оброком. Яромир понял, что от него требуется, и помчался до них. По дороге он увидел, как из-за борта телеги показался двуехвост, который выпустил в него третью стрелу. Яромир, не добежав, высоко подпрыгнул и укрылся за горой мешков. В тот же момент, охотник высунулся из-за угла и спустил уже натянутую тетиву. Стрела, пущенная в парня, застряла в мешках, а вот выстрел человека с луком не прошёл мимо цели. Двуехвост заорал от боли и спрятался обратно за телегу. Из-за мешков Яромир смог разглядеть, как двуехвост, зажимая рану в плече и петляя, как заяц, удирает через ворота в травяную чащу. После чего он оглянулся и увидел растерянного охотника, явно не знающего, что ему дальше делать. Но вскоре подоспела Аполлинария с пятью мужиками и одной женщиной. За спиной одного из мужчин был горит. Староста быстро оценила ситуацию. Она принялась чётко раздавать команды приведённым ею людям. Трём мужикам с палицами староста дала наказ срочно идти к знахарке и привести находящегося там недужного бандита, ушедшего туда на излечение. А единственную, пришедшую с ней женщину, она отправила созывать всех в било.
- Ваг! - обратилась Аполлинария к бородатому стрелку, ранившему двуехвоста. - Ваг, бери Скорика и поспешайте за черноспинным! Рысью бегите, вертнем извернитесь, но не дайте ему уйти!
Бородатый Ваг и Скорик, молодой человек с горитом за спиной, сорвались с места, словно их же собственные стрелы, в стрельбе которыми им не было равных.
- Всех пришлых, и умёртвых, и живых, - сносите к общинному амбару!
Аполлинария обратилась к последнему мужику, и тот опрометью бросился выполнять приказ. Сама она подошла к мешкам и, вытащив застрявшую стрелу, бережно перевязала дыру верёвкой.
- Ох, и задал ты нам дел, Молчан..., или как тебя там... - староста устало присела на тюк с тканью. - Что же теперь будет-то...
- Яромир, - напомнил парень, и кивнул в сторону скрывшихся в чаще двух лучников:
- Догонят?
- Лучше у нас всё равно нет, - всплеснула руками староста. - Алаух с подраненной ногой лежит и раньше трёх дней не встанет.
В это время откуда-то из-под земли, глухо, будто в подземелье спрятали колокол, раздались удары била. Звук был громкий и своей мерностью и глубиной содрогал всю гору, и стоявшую на ней деревню. В отличие от воспоминаний Яромира, доступ к коим для него теперь был невозбранно открыт, и в коих струился чистый и звонкий колокольный звон со звонницы, лившийся окрест всего города и подымавшийся, казалось, до самого верхнего неба, этот звук неведомого инструмента густой патокой растекался внутри самой горы. Яромир даже почувствовал вибрацию земли под своими ногами. Этот гул и эта вибрация неведомого била созывали из своих изб людей. Калитки и ворота отворялись, и на улице показывались всё новые и новые жители селения. Они один за другим шли вверх на гору, туда, где был вход в подземные зимовья. Где была огромная чёрная нора, отвесно уходящая в неведомые селянам глубины, нора, отгороженная у пологого поворота сплошной стеной из толстенных травин, и заваленная грудой камней. Чёрную дыру закрывал стоявший на ней большой и приземистый амбар с общинными припасами. Староста выкрикнула имена троих мужчин, кои направлялись вверх по улице, а когда те подошли, наказала им грузить весь оброк в телегу и вести быка к тому же амбару.
- Любит тебя Род, Яромир, - она повернулась к парню и подала ему стрелу, вытащенную из мешка. - Любит и хранит. Хочу, чтоб он так же хранил и моё поселение.
Яромир взял стрелу и повертел её в руках. Он хотел спросить у старосты об этих бандитах, но Аполлинария уже не смотрела на него. Она махнула руками стражам на вышке и закричала:
- Ну, почто варежки раззявили-то? Затворяй ворота! Али кого ещё ждём?
Яромир повернулся и пошёл вверх по улице. Он решил сам вызнать, вызнать из первых уст все ответы на свои вопросы. Он шёл широким шагом, и ему казалось, что вместе с памятью к нему вернулась вся боль от полученных за эти слепопамятные дни ранений. Ныли на груди и спине глубокие шрамы от клыков и когтей волчара, болела в боку рана от стрелы, но паче всех кровоточила и рвала душу рана на сердце.
Когда Яромир поднялся на самую вершину, то увидел отворённые внутренние ворота и многолюдье во дворе подле амбара. В тени у глухой стены уже лежали некоторые знакомые ему по схватке бандиты. Они вели себя смирно и лишь глядели в небо. Их было пятеро, и никто их уже не охранял. На солнечной стороне амбара сидели двое бандитов. Один из них всё ещё был одет в шелом с петушиными перьями, и придерживал рукой нижнюю челюсть. Второй сидел со связанными за спиной руками и, низко склонив голову, поджимал к груди связанные ноги.
Двуглав же был не связан, и вокруг него толпились мужики с палицами и вилами. Охранники были явно озадачены и обеспокоенно поглядывали на своих пленников. Вслед за Яромиром вошли, таща за собой ещё одного упирающегося тощего бандита, трое мужиков с палицами. Они бросили связанного пленника рядом с двумя его подельниками и встали неподалёку.
- Со спущенными портками застали, - буркнул один из мужиков. - У знахарки в травяном настое отпаривался.
У бандита действительно штаны едва болтались на бёдрах. Яромир, опираясь на свою травину, подошёл к Збигневу и бросил её к ногам. Двуглав медленно поднял голову. На него смотрел его грозный "пленитель". В одной руке у него была зажата стрела, другую же он протягивал ему. В огромном и так знакомом Двуглаву кулаке был всё тот же заветный платок:
- Откуда у тебя плат сей? - голос парня уже не звучал потерянно и хрипло. Он излучал силу и решимость.
Двуглав хотел было что-то сказать, но тут же скорчился от боли и схватился рукой за челюсть. Яромир спрятал за пазуху плат и наклонился к главарю банды. В руке у него блеснула стрела.
- Молви, гнида! Откуда у тебя плат сей? - прорычал ему в лицо Яромир и, схватив за грудки, подтянул Двуглава к себе.
Тот задёргался и засипел нечто невразумительное. Парень поднёс к его правому глазу остриё стрелы, и повторил вопрос. Двуглав принялся сипеть ещё громче и схватился руками за руку Яромира, пытаясь отклонить стрелу. Но Яромир явно был сильнее, и из раны под глазом бандита появилась капля крови.
- Очи твои поганые повыйму, коли не скажешь, - продолжал настаивать Яромир, когда ему на плечо вновь легла знакомая рука. Рука тяжёлая, привыкшая и имеющая полное право указывать.