– Пожалуйста, не волнуйся, – попросил Эндрю тоном, который девушка, не знай Джексона, определила бы как искренний. – Я тебя не обижу. Больше не обижу.
Она издала звук схожий на всхлип и смешок одновременно.
– С чего бы это? Тебе наконец надоело? – с легкой иронией в голосе спросила Ханна, крепко сжимая руки в кулаки и повторяя про себя мантру:
«Не расплакаться при нём. Ты сильная. Ты не сделаешь этого».
Милтон посмотрела на его руку, и парень, поняв намек, убрал ладонь. Он молчал необычайно долго, будто бы и сам, как и Ханна, взвешивал свой возможный ответ. И наконец выдал максимально неожиданную для девушки информацию:
– Я прочел твой дневник.
И пусть взгляд его был полон раскаяния, пусть он сжал руки девушки, выказывая свое волнение, Ханна затем услышала лишь белый шум. Девушка открывала и закрывала рот, глотая воздух будто выброшенная на берег рыба. Не верила своим ушам, но как только смысл сказанного окончательно до неё дошел, блондинка вздрогнула, стряхнула руки Джексона со своих и резко поднялась на ноги. Голова кружилась, то ли от резкого подъема, то ли от полученного признания. Мантра никак не помогла и слезы хлынули рекой. Ханна не помнила, как толкала Эндрю, прорываясь через него к выходу, не помнила, как парень пытался удержать её за руки, как что-то шептал в надежде успокоить его. Не помнила, вырвалась ли она самостоятельно или Джексон её отпустил, но каким-то чудом Ханна все же оказалась на улице на ватных ногах. Судорожные вздохи и слезы мешали ориентироваться быстро, но к счастью, двор перед корпусом был пуст – все сидели на занятиях. Девушка обернулась, желая убедиться в том, что Джексон не идет за ней, но увы, она лишь убедилась в обратном.
Ватные ноги не желали идти с должной скоростью, и уже на улице через дорогу Ханна оказалась в предательских объятиях.
– Отвали, – пробормотала девушка, пытаясь вырваться из его цепких рук, – в тебе нет ни капли совести! Зачем ты его трогал?!
Милтон не заметила, как перешла из защиты в нападение, и раз уж Джексон не хотел покинуть её личное пространство, девушка повернулась к нему. Покрасневшие от слез синие глаза смотрели на него с обвинением и отчаянием.
– Кто тебе позволил?! Кто разрешил посягать на, блин, мои мысли?! Они мои! Они – не для тебя.
Эндрю сильнее сжал девушку в объятиях, прижимая крепче к себе. Не будь она так зла, такая близость бы её смутила, но сейчас это было последним, что волновало их обоих.
– Ханна, – начал он тихим, грудным голосом. Этот голос наверняка сводил с ума многих девушек, но Ханна не испытывала ничего, кроме глубокого отчаяния и желания исчезнуть. Одной ладонью крепко сжимая ее талию, второй он потянулся к щеке девушки, желая вытереть слёзы, но Милтон резко отвернулась. Тогда Эндрю коснулся пальцами её подбородка и повернул обратно к себе, глядя в покрасневшие глаза девушки. – Прости. Прости за то, что я вёл себя в школе как полный придурок. Я… не знаю, почему так было. Я этого не замечал. Мне казалось, что мы просто подначиваем друг друга и такая вот у нас… специфическая дружба, – услышав злой смешок, парень ещё раз извинился и прижал её сильнее, а затем продолжил: – Если бы я понял это тогда, в школе, многое между нами было бы по-другому.
– Так ты у нас не самый умный? – фыркнула девушка, с трудом протискивая между ними руку и вытирая слезы. Она дрожала от истерики, и Эндрю, заметив это, стал легонько водить ладонью по ее пояснице, видимо, пытаясь успокоить. Но стоило девушке предпринять попытку отстраниться, его хватка снова стала тверже. – Даже в выпускном классе ты не додумался до того, что я плакала не от радости при виде тебя?
– Отдаю должное, ты всегда держалась при мне, – негромко ответил Джексон, на мгновение опустив взгляд. Но затем он снова вернулся к глазам девушки, хоть и вид её был словно нож в сердце. Он должен это выдержать. Должен исправить ситуацию, искупить свою вину перед Ханной, и меньшее, что парень мог для неё сделать – это просто утешить. – В выпускном классе… Я понимаю, это не оправдание, но с моей стороны все происходило совсем по-другому, Ханна. Я был уверен, что у нас такая вот шикарная игра, специфические отношения, которых ни у кого больше не было. И возможно, я просто приревновал тебя тогда.
Девушка снова усмехнулась, и на этот раз позволила ему вытереть слезы со щек, полностью игнорируя это.
– Приревновал?! Да ты смеешься надо мной! Но даже если я тебе поверю, это не объясняет того, какое у тебя было моральное право на то, чтобы трогать мои вещи! – вскрикнула Ханна, и её снова бросило в дрожь.