Он поправил его так, словно это была обычная ткань.
Именно в этот момент становилось понятно:
владыка подземелья может повелевать вечностью…
но не Её настроением.
— Раздавай. Архангел с тобой.
— Вот и паинька, — Мирон усмехнулся.
— Как же я люблю, когда она тебя связывает и запирает в шкафу…
Выстрелы за дверью.
Крики.
Взрыв.
Аид вздрогнул.
Мирон мечтательно прошептал:
— Отрывается наша Кассандра… Пойти утешить кнопочку?
— Не надо, — быстро сказал Аид.
— Прости, сладенький. Игру оставим на потом.
Но желание я придумал - Неделя без грешниц...
Он произнёс это почти ласково.
Как будто не приговор выносил, а делал комплимент.
Голова чуть наклонилась набок — жест человека, который уже победил и теперь выбирает, как именно уйти красиво.
Уголок губ приподнялся на миллиметр.
Этого было достаточно, чтобы это стало улыбкой.
Он послал воздушный поцелуй и вышел.
И впервые за тысячелетие в аду стало…тихо.
Канцелярия
Дверь кабинета Аида закрылась за Мироном с тяжёлым глухим щелчком.
Внизу по металлу ещё тянулась тонкая дымящаяся полоска, словно её только что коснулось пламя.
Краска вздулась пузырями и стекла неровными чёрными слезами.
От ручки поднимался едва заметный пар.
Мирон на секунду задержал взгляд.
Провёл пальцами по обугленной кромке — тепло ещё держалось.
Изнутри кабинета было тихо.
Подозрительно тихо.
Он усмехнулся и повернулся к приёмной.
Запах горячего камня и озона висел в воздухе плотной пеленой.
Где-то в глубине стен ещё потрескивало эхо недавних разрядов, осыпалась пыль, перекатывались мелкие обломки, словно здание медленно переваривало случившееся.
Кассандра сидела в своём кресле совершенно прямо, будто ничего особенного не произошло.
В руках она держала короткий металлический жезл с тремя круглыми отверстиями у наконечника.
Из них тянулись тонкие струйки голубого дыма — того же оттенка, что пламя у Аида.
Редкие искры лениво осыпались вниз и гасли, не долетая до пола.
Мирон перевёл взгляд туда, куда был направлен её.
Пол приёмной украшали тёмные силуэты — выжженные контуры тех, кто стоял здесь минуту назад.
В центре зияла неровная дыра, и из глубины булькала лава, как в огромном чайнике.
На краю виднелась обугленная ладонь — не пугающе, скорее нелепо, как забытая перчатка.
Палики жались за колоннами.
У одного было подпалено пол-лица, второй тянул третьего за ногу, стараясь утащить его глубже в укрытие.
Четвёртый делал вид, что его здесь вообще нет.
Мирон наклонил голову набок.
— Тяжёлый день?
Кассандра не повернулась сразу.
Сначала она лениво перекинула тяжёлую волну рыжих волос через плечо — движение точное, почти королевское.
Только после этого посмотрела на него.
— Нет. Всё как обычно.
Просто порядок должен быть порядком.
И я очень не люблю, когда не соблюдают то, что я им прописала.
Она провела пальцами по металлу жезла, и голубое пламя окончательно погасло.
Оружие исчезло в ящике стола с тихим щелчком.
— А у вас как прошло?
Мирон пожал плечами.
— В принципе, нормально. Наш Аид теперь будет неделю без грешниц.
Кассандра медленно приподняла бровь.
— Ты же понимаешь, что это невозможно.
— Нет-нет. Обязательно выполнит.
У нас есть небольшой секретик.
Она посмотрела на него.
Долго.Спокойно.
Тем самым взглядом, которым обычно оценивают неисправную мебель.
Пауза.
Кэсс убрала жезл в ящик стола и щёлкнула замком.
— То, что вы перекрасили Везувий в зелёный?
Мирон моргнул.
— …Ну... да.
— Мирон, — её голос был ровным, почти вежливым. —
Я подписывала отчёты о последствиях три столетия подряд.
Мирон усмехнулся шире.
— Игнисы всё равно первые наябедничали.
— Они живут в жерле вулкана, — сухо напомнила она. —
И вы решили перекрасить лаву в день восхваления богов огня.
Мирон задумался на секунду.
— Технически это была художественная интерпретация лавы.
— Технически, — холодно ответила она, — вся лава стала зелёной.
На три часа.
И испортила им праздник.
Он пожал плечами.
— Им пошёл новый цвет.
— Мирон.
Игнисы подали жалобу.
Коллективную.
С печатями из расплавленного базальта.
— Я помню печати, — кивнул он. — Очень эстетичные.
— Я разгребала последствия три столетия, напоминаю тебе ещё раз...
— она прищурилась. —
Так что нет. Это не секрет.
Это служебная травма.
Мирон усмехнулся шире.
— Тем лучше. Значит, он будет особенно послушным.
За колонной осторожно выглянул палик и тут же спрятался обратно.
Лава внизу булькнула громче, будто одобряя воспоминание.