Мирон
Мирон отошёл от стола Кассандры, не оборачиваясь.
В приемной уже почти восстановилась тишина — такая, которая бывает после громкого взрыва: не спокойствие, а пауза, в которой еще звенят стены.
Он прошёл мимо колонн, за которыми все еще прятались палики.
Один из них осторожно выглянул, встретился с ним взглядом и тут же исчез обратно, будто надеялся, что его не заметили.
Мирон едва заметно усмехнулся и пошёл дальше.
Лифт появился в этой части Ада сравнительно недавно, с тех пор как Аиду слишком понравился мир людей и всё, что в нём связано с “благами человечества”. Официально это называлось «оптимизация перемещения душ между кругами», неофициально — «очередная прихоть».
Прихоть потому что для лифта были созданы специальные демоны - Декурсы.
Они всегда выглядели безупречно: строгие силуэты, гладкие движения, идеальная вежливость, говорили тихо, почти мягко, слушали внимател крайне внимательно.
И абсолютно не терпели хамства.
Говорили, что если перегнуть границу — они могли сжечь душу на месте ну или сжать её до пустоты, как будто её никогда не существовало.
И, что было важнее всего, они докладывали Кассандре, поэтому с ними не спорили. Никогда.
Мирон свернул к лифту …
Слева от него тянулась стена. Огромная, темная — то ли базальт, то ли малахит, с прожилками, в которых будто текла застывшая тень. Стена не была гладкой - на её поверхности проступали нечеткие отпечатки.
Ладони.
Пальцы.
Иногда — лица.
Словно кто-то пытался выбраться… и не смог.
Это было хранилище.
Тех, кого нельзя было определить ни в один из кругов. Тех, кто не вписывался в систему.
Мирон замедлил шаг. Его взгляд зацепился за одну из поверхностей…
Один из отпечатков дрогнул или ему показалось? Пришлось сделать шаг ближе
И в тот же момент —
…камень был другим.
Свет был другим.
Его руки — чужими.
Он стоял перед похожей стеной, только она не удерживала — она подчинялась.
На его ладони лежала печать.
Сложная. Живая.
Она пульсировала, как будто дышала вместе с ним. Он прижал её к камню и что-то внутри стены отозвалось. Не криком, согласием.
Мирон протянул руку и в этот момент всё изменилось - он уже не стоял перед стеной. Он стоял перед тем, что было внутри неё.
Тени сорвались с поверхности.
Сначала медленно. Потом быстрее. Они стекали вниз, как густой дым, срывались с камня и собирались перед ним — в один плотный, тяжёлый сгусток.
Не агрессивный. Не кричащий.
Ожидающий.
Как будто знали.
Как будто узнали.
Мирон не отступил.
За его спиной была тяжесть.
Не физическая — скорее присутствие. Сила или ответственность, очень тонкая грань.
Крылья.
Он их не видел, но знал, как они лежат за спиной.
Как тянутся.
Как мешают двигаться в узком пространстве.
Тяжёлые.
Сильные.
Его.
Тени перед ним дрогнули. На долю секунды они потянулись вперёд.
Как будто ждали одного движения, одного решения.
И он знал, что может. Знал, как открыть. И он знал, что делает.
Знал.
…
Мирон моргнул.
Стена снова была той же — холодной, неподвижной, чужой, отпечатки ладоней не двигались. И крыльев за спиной тоже не было.
Он стоял уже перед лифтом, как будто и не останавливался.
Двери тихо разошлись в стороны. Внутри его ждал декурс - высокий, тонкий силуэт, лицо слишком спокойное, чтобы быть живым, и слишком внимательное, чтобы быть пустым. Глаза — без выражения, но не без смысла.
Он слегка склонил голову.
— На какой круг вас направить, сэр?
Мирон не ответил сразу. Он всё ещё чувствовал отголосок того, что видел, как будто воспоминание не исчезло, а просто отступило на шаг.
— Не знаю, — наконец сказал он.
Декурс кивнул без удивления -
— У каждого есть свой круг, сэр. Даже если он вам пока неизвестен. Вопрос лишь во времени, когда он станет очевиден.
Мирон перевёл взгляд на него.
— И что вы делаете с теми, у кого это «время» затягивается?
— Сопровождаем, — мягко ответил декурс — Наблюдаем. Докладываем. Иногда… ускоряем процесс.
Мирон усмехнулся.
— Люблю честность.
Он сделал шаг внутрь лифта и двери начали закрываться.
— Тогда давай на чревоугодие, — сказал он уже почти небрежно.
— У меня там знакомый.