В кабинете директора горела люстра. Николай Федорович стоял у раскрытого книжного шкафа, перебирая книги, Антов присел на диван. Директор был озабочен, у прищуренных глаз густая паутинка мелких морщинок. «Быть грозе». — подумал Антон. Разложив книги по полкам, Николай Федорович выпрямился:
— Ни одной брошюры по скоростному точению. Вам, Антон, будет трудновато.
Антон смутился. Никого он не посвящал в свои замыслы, откуда же директор знает о них?
— Догадаться нетрудно. Резцы у вас крошатся, не выдерживают скорости. Надеюсь, что твердые сплавы не на самоделку выписывали?
— Нет, — честно признался Антон.
До этого вечера Антон не подозревал, что скоростное точение металла, которое ему казалось новым открытием, имеет свою историю. Десять лет назад в Лесном ученые в лаборатории опробовали на высоких скоростях напаянный резец.
— Торопишься больше узнать, за это не бранят, — тихо говорил ему Николай Федорович. — Выпишем сплавы для резания стали и чугуна. Но, скажи, Антон, зачем же двери-то ломать?
К изумлению Ивана Панкратьевича, ремонтировать дверь кладовой пришел не паренек из модельной группы, а сам виновник. Антон сменил петли, смазал замок, укрепил филенку и даже поставил новую ручку! Изумление его возросло еще больше, когда вечером Максим Ильич в самом деле прислал Глобу починить дверь. Значит, Антону никто ничего не приказывал, действовал сам? Иван Панкратьева опять только развел руками.
Через несколько дней Евгений Владимирович вызвал Антона в свою конторку.
— В кладовой есть пластинки твердого сплава.
44
Спать Якову не хотелось, лишь привычка вставать и ложиться по сигналу удерживала в постели. Ему даже казалось, что он слышит, как дежурный подошел к столу, вот он вдел указательный палец в веревочную петлю и ждет, поглядывая на часы. Наверно меньше минуты осталось до побудки. Первый удар прозвучит мягко, боек чуть коснется стенок колокола, затем последуют еще два спокойных удара, а потом поднимется такой звон, что от него не схоронишься даже под подушкой. Кто установил такой порядок побудки — неизвестно, но каждый дневальный считал обязанным его соблюдать.
Яков натянул одеяло на голову, пусть друзья подумают: «заспался парень». Прошла не одна минута, целых пять, может и больше, а сигнала все не было, в спальне стояла тишина.
В тот день было чудесное утро. Сквозь замерзшие стекла в спальню пробивались солнечные лучи. В коридоре послышался размеренный, мелодичный бой часов. Яков равнодушно считал до семи, а часы продолжали отбивать. Одиннадцать часов! Откинув одеяло, Яков вскочил с постели и растерянно огляделся. Вот здорово! Выходит, он один проспал. Кровати товарищей заправлены по-солдатски, комната прибрана, от двери к столу проложена новая темно-малиновая ворсистая дорожка, графин наполнен свежей водой.
— Ушли, не разбудили…
Горькая обида комом подкатила к горлу. Не сразу Яков увидел лежавшую на тумбочке отутюженную парадную форму, носовой платок и маленькое письмо. Что такое? Сомнения не могло быть, это его собственная форма, а на конверте чертежным пером аккуратно выведены фамилия Якова, полностью имя и отчество. Из конверта выпали два листа бумаги, один из них — выписка из приказа по училищу:
«Ученика тридцать четвертой токарной группы Якова Пичугина освободить от занятий по случаю дня рождения». На другом листке в заглавной части два слова: «Яша, поздравляем» и ниже тридцать пять старательно выведенных подписей.
Дружеский сюрприз! Яков стоял посреди комнаты довольный, счастливый. Он засмеялся, представив себе, как без колокола проходила побудка, — одевались ребята, наверно, в коридоре.
Потом он припомнил, как отмечали дни его рождения в маленькой деревушке на берегу Ножемы. Хорошее то было время! Утром, задолго до рассвета, мать растапливала печь, пекла ватрушку. Ох, и мастерица же на была! Положит на противень тонкий слой теста, а творогу и сметаны в полтора пальца…
Якову в такой день выдавали самую лучшую курточку, брюки, ботинки. Семейный праздник в доме Пичугиных начинался вечером. В сумерки из леса возвращался отец-лесник. Почему-то Якову ярко запомнилось, что вместе с отцом в жарко натопленную избу столбом врывался сухой морозный воздух.
Непривычно Яков чувствовал себя в свой праздничный день. В классах и мастерских шли занятия, и только он, да еще кот Снежок, известный лентяй, слонялись в училище без дела. Не будь на нем парадной формы, он отправился бы в мастерскую.
Дежурным по общежитию был Серафим Громов. Яков поболтал с ним, потом с уборщицей. Исправил обрыв в электрическом чайнике и на все это затратил меньше часа.