Понимал и Евгений, как глупо он поступил, сбежав из училища. И вот финал: Эмилию снова выслали на север за спекуляцию, его, Евгения Шаброва, осудили за кражу.
— Счастливые вы, ребята. Может, и я закончил бы сто двенадцатое, может, и из меня токарь-лекальщик вышел? Как думаете? Вышел бы?
Голос у Евгения дрогнул. Ребята молчали.
— Сам виноват, — не глядя на него, ответил Вадим. — Евгений Владимирович всегда тебя хвалил, а он в токарном деле профессор.
— По какой статье идешь? — спросил Антон.
— По тридцать пятой.
Наклонившись к Тамаре, Антон шепнул:
— Долго ему не разрешат жить в крупных городах.
Евгений усмехнулся:
— Не отбыть срок. Весной ночевал на парковых скамейках. Самая лучшая гостиница — сырой подвал.
И опять все четверо замолчали.
Регулировщик начал пропускать транспорт. Тронулись машины, Евгений махнул рукой. Только и можно было разобрать:
— Передайте Николаю Федоровичу!.. Пускай… Вот если бы можно было… жизнь начать…
Он сел на скамейку рядом с милиционером и, уже не оборачиваясь, еще раз махнул рукой.
49
В понедельник Вадим и Антон уезжали в Заполярье. Провожать пришли их сверстники, Николай Федорович, Камчатовы, Евгений Владимирович. Иван и Анатолий опаздывали. Первой увидела их Оленька. Впереди шагал Анатолий, чуть наклонившись вперед, держа на вытянутых руках большой сверток. За ним, стараясь не отставать, Иван с таким же пакетом. Протиснувшись к отъезжающим, Анатолий с удовольствием передал свою ношу Вадиму, а Иван — Антону.
— Весь Ленинград объехали. Здесь адреса всех цветочных магазинов города, — Анатолий показал узкий листок бумаги, исписанный сверху донизу. — Хорошо, что в Ботаническом саду нам подарили. А продать отказались.
Оленька сняла газету с пакета; из большого глиняного горшка одиноко торчал худосочный черенок с бледно-зелеными лепестками.
— Цитрусовые деревья, держите в тепле. Через три года будете иметь своя лимоны. Витамины за Полярным кругом — наставительно говорил Анатолий, — это эликсир жизни.
Из мощного динамика женский голос предупредил граждан пассажиров и провожающих: «Скорый поезд отойдет через пять минут». И здесь, на вокзале, Николай Федорович вел себя как в училище. Уезжающие хотели побыть в кругу друзей до последней минуты, но, уступая, настойчивым требованиям директора, придвинулись к самому входу в вагон. Евгений Владимирович крепко обнял Вадима, сунул ему в карман шинели тетрадь: наставления по скоростному резанию:
— Едете в незнакомое место, пригодятся мои записи.
Антон неожиданно обхватил токарного мастера, поднял и поцеловал.
Елена Павловна расплакалась, генерал поцеловал Вадима в лоб. Тамара была грустна, но Вадиму показалось, что ей безразлично, что он уезжает.
Вадим охотно ехал в Заполярье. Там начиналось восстановление механического завода. С таким же желанием он отправился бы в любую географическую точку страны, туда, где нужны токари. «Однако человек всегда остается человеком, трудно ему покидать обжитое место, где остаются товарищи, друзья, — думал Вадим, — но это ведь не надолго. Жизнь еще только начинается. Мы еще встретимся». И он тихонько произнес: «До скорой встречи, друзья!»
Сперва скрылись продолговатые прямоугольники кирпичных привокзальных зданий, затем за окном вагона замелькали путевые сторожки, тропинки, пахотные поля и огороды. На некоторых перегонах курьерский поезд шел медленно. К самой насыпи подходили траншеи, обнесенные в шесть колов колючей изгородью. В одном месте, у дзота, стоял обгоревший танк, время и непогода не стерли на башне фашистского клейма — белый крест. Такова судьба убийц.
Пассажиры быстро обжили свои полки. В пятом купе завели патефон. Проводник, надев белый передник, разносил чай. В вагоне полярного экспресса наступила нормальная дорожная жизнь
Вадим продолжал стоять у окна, подавленный навязчивой думой, стараясь понять причину, почему на вокзале Тамара была холодна, словно присутствовала при отправке грузов малой скоростью, а не провожала друга. Обижаться-то, кажется, ей не на что было. За последний месяц между ними не произошло даже маленькой размолвки.
Громкий смех, раздавшийся в купе, ненадолго отвлек Вадима от думы. Три моряка Северного флота, возвращавшиеся к месту службы из краткосрочного отпуска, и Антон ожесточенно били медными костяшками по обшарпанной крышке походного сундучка. Антон умело сходил дуплями на оба конца, его партнер, пожилой боцман-сверхсрочник, налил стакан лимонада и шутливо предложил: