Вот и все.
Финальная. Конечная.
Дальше нельзя.
Девушка опирается руками о подоконник. Острия впиваются в кожу, и физическая боль тонкое гармонирует с душевной. Становится невыносимо. Священник однажды сказал, что раскаяние не должно пошатнуть веру. Оно и не пошатнуло, хоть Елена была близка к этому. Пошатнуло веру совсем другое. Череда происшествий.
- Я не хочу быть сумасшедшей, – шепчет она, словно в бреду. – Я просто хочу жить… Хочу жить! Дышать и любить! А ты лишаешь всего этого! Нет тебя! – Елена выкидывает крестик и падает на колени рядом с окном. – Тебя нет! Тебя не существует! Я больше в тебя не верю! Не верю! Не верю!
Кто-то выломал дверь и влетел в палату. Кто-то поднял на руки и принялся успокаивать, но было все равно. Судороги сотрясали тело. Слезы душили. Воздуха становилось все меньше и меньше. Однажды Елена спросила себя, каким будет конец ее безумной жизни. И сегодня она стала ближе к ответу.
Крик вырывается из ее груди, и Елена обмякает в чьих-то руках. За гневом приходит осознание и смирение. Девушка чувствует, как кто-то крепко обнимает. Елена вцепляется в руки спасителя и закрывает глаза. Она устала. Она просто очень сильно устала.
Елена отстраняется. Окровавленными руками девушка хватается за руки мужчины, потом кладет ладони на лицо.
- Деймон?
- Это я. Я здесь.
- Я больше тебя не вижу… Я больше не могу видеть тебя!
Сальваторе отгоняет врачей и садится с Еленой на кровать. Он обнимает ее, вытирает слезы и пытается найти нужные слова, но они как назло не приходят на ум. Мужчина укрывает Елену, но та лишь отмахивается. А потом шатенка хватается за воротник мужчины и, прижимаясь к нему всем телом, шепчет:
- Ты был прав. Когда Бог раздавал счастья, я стояла в очередь за красотой. Мне не суждено познать радость, Деймон. Я умираю… Слышишь?
- Нет, ты жива! Ты однажды сумела пережить это, а теперь у тебя есть я. Мы сумеем вместе преодолеть это.
Девушка замирает, переведя взгляд в другую сторону. Ее глаза стеклянны, и Деймон знает, что она ничего не видит. Шатенка отпускает ворот рубашки и замирает. Она склоняет голову на бок и начинает дышать чаще, словно ребенок, которому кажется, что в шкафу есть монстр. Врачи подходят, но Деймон отгоняет их и продолжает наблюдать за девушкой. Все врачи ожидают срыва, безумия и готовятся ввести инъекцию. Но вместо этого Елена тихо говорит:
- Я наказана. За мою любовь к тебе… Пожалуйста, позови Ника, – Сальваторе прищуривается, а Елена, словно увидела его недоумение, тихо повторила: – Позвони Клаусу. Пусть он придет.
- Хорошо. Я позвоню Клаусу, а врачи сейчас осмотрят твои раны. Ты обещаешь мне, что подпустишь их?
- Я же зависима от тебя… С самого начала.
Ей двадцать семь. И она доживает. Ее крылья снова подрезали. Когда это делают много раз, уже устаешь сопротивляться и просто падаешь вниз, в чертово пекло чувств. Теперь бесполезно сопротивляться. Душевная усталость хуже физической.
Спустя пятнадцать минут Клаус пребыл на место. Майклсон остановился у прохода, где стоял Деймон. Мужчины обменялись рукопожатием. Впервые. А после Клаус зашел внутрь.
Она сидела на краю кровати, покачиваясь из стороны в сторону. В ладонях была зажата простынь. Взгляд был неживой, стеклянный. Елена склонила голову на бок. Она что-то шептала себе, но это была уже не молитва. По бледной коже бисерными нитями были разбросаны многочисленные ссадины и раны. Ее вид был ужасен, ее душа была истощена, а тело – ослаблено. Она погибала заживо…
Клаус подошел и тихо сел рядом. Девушка не отреагировала.
- Елена, я тут. Ты просила…
Она крепко обняла его, стараясь прижаться к мужчине как можно сильнее. Она ненавидела себя. Ей снова плохо, и снова Клаус рядом. Но когда плохо было ему, она упивалась страстью с другим мужчиной. Это любовный треугольник разозлил Небеса, и Елена знала, за что она была наказана. Майклсон в ответ обнял ее также крепко, ведь сейчас ей нельзя оставаться одной, нельзя почувствовать себя одинокой.
- Я так любила тебя, Ник… Я так любила, просто поверь мне! Пожалуйста, пусть хоть кто-нибудь мне верит…
И он поверил. На протяжении шести лет он был уверен, что в ее сердце теплится любовь лишь к одному человеку, и сейчас Клаус понял, как ошибался.
Деймон стоял поодаль, а в голове вертелись чьи-то слова. Он не помнил, кто и где их сказал, но точно помнил смысл: «Нет никого страстнее этих девушек! И нет никого несчастнее молодых цыганок». Это было сущей правдой, и Деймон понял это слишком поздно.
- Пожалуйста… Пожалуйста, останься со мной сегодня. Я хочу, чтобы перед моей смертью со мной был ты.
Эти слова – ястребы, орлы, которые стаей налетели на Деймона и принялись клевать, уничтожать, убивать. Ноги подкосились, но Сальваторе удержался на ногах. Он закрыл дверь и сел на кушетку. Стоунер присел рядом и молча протянул виски. Он знал пристрастия своего бывшего ученика. Несколько глотков спиртного, но боль невозможно потушить. Сердце бьется как бешенное. В глазах изображение сначала расплывается, потом вдруг становится резким и четким, а затем снова расплывается.
Сальваторе знает, что она любит их обоих. И от этой мысли становится невыносимо. Она выбрала не его. В этот раз он не получил льготу, не стал спасителем.
В аварии пострадали не только потерпевшие. Авария, длящаяся на протяжении шести лет, унесла жизнь многих дорогих людей, а чьи-то души искалечила. Любовь влечет за собой два варианта последствий: инвалидность и смерть. И безумная история их жизни – отличное тому подтверждение.
Сколько он так просидел – он не знал. Время не ощущалось. Но когда Сальваторе взглянул на часы, то понял, что прошло уже около двух с половиной часов. Клаус вышел из палаты и сел рядом.
- Она заснула.
Сальваторе молча протянул бутылку и тихо сказал:
- Можешь пить. Она твоя.
Деймон допускал ту же ошибку, что и Клаус. Майклсон понимал это. Сальваторе нет. Ник взял спиртное и оставил его, не сделав ни единого глотка.
- Она и тебя любит. То, что она позвала меня – не означает, что она тебя вдруг разлюбила… Просто в ее сердце слишком огромная любовь к этому миру и людям в нем. И она не может совладать с этим чувством.
Отчаянная цыганка в очередной раз попалась в ловушку. Двое любящих мужчин желают вызволить ее, но пока не знают как. Ведь что могут смертные, поддавшиеся страстями и соблазнам люди? А ее душа сгорает… И в этот раз понадобится намного больше времени.
- Ты ведь любишь ее? И я люблю. Ты… просто будь рядом. Научи ее дышать заново. Научи ее видеть мир, оставаясь при этом слепой. А я… А я постараюсь найти для нее донора.
Сальваторе усмехнулся.
- Ты слишком самоуверен, раз думаешь, что у тебя это получится. Я работаю в этой отрасли. Я знаю, что это невозможно. Ближайшие пять лет, как минимум.
- Ты тоже слишком самоуверен, раз думаешь, что сможешь научить дышать ее заново. У меня на это ушло целых шесть лет. Мы оба поставили перед собой невыполнимые цели. Но, думаю, нам нельзя сдаваться. Она же не сдавалась.
Мелодия Микеля набрала темпы. Тревожное пианино растекалось по душе. Все вышло из-под контроля. Ведь когда две души, которым запрещено любить друг друга, воссоединяются – все разрушается. И дело не в том, что кто-то проклят и несет с собой несчастье. Дело в том, что правила нарушены, границы перейдены, а за непослушание всегда и во все времена были санкции. Жестокие санкции. И сейчас настало время выплаты долга.
Деймон выдохнул и, облокотившись о стену, перевел взгляд на икону, висящую на стене при входе. Сальваторе чему-то усмехнулся.
«Не сдамся я, Елена. Ты ведь мой талисман… Ты научила меня жить… Теперь моя очередь. Я люблю тебя. Мы будем когда-нибудь счастливы с тобой. Мы должны быть счастливыми… До новых снов с тобой, родная. Теперь я понимаю, что это значит».