В гимназии стало совсем невмоготу. Половина мальчиков и девочек восхищались моей мамой, половина не любили ее, но сходились все они на том, что меня стоит лишь игнорировать. Их пламенного внимания я не заслуживала. Не били, и то хорошо.
Надо признать, из-за своей невидимости я не особенно страдала, ведь у меня были мои сериалы и сладости, а кому нужны какие-то там друзья?
Ладно, ладно, я вру сама себе, мне очень были нужны друзья, но у меня их просто не было. Смирись, живи дальше.
На самом деле, может, я не так остро воспринимала все это, если бы мама каждый раз не говорила мне «ты как не моя дочь».
У тебя нет друзей? Ты не разу не целовалась с мальчиком? Тебя не позвали на день рождения? Обозвали? Испортили платье и сменку?
Ты как моя дочь, Нюта, я в твои годы такой не была.
Если честно, я даже злиться на нее не могу, мои неудачи она воспринимает даже ближе к серду, чем я, но эта ее жалость и самовнушение, что я просто пошла в отца иногда жалят острее кинжалов. Я и сама хотела бы быть, как она — стройной, красивой, дружелюбной, веселой, но я не такая. Меня пугают новые люди, а сама я больше похожа на сдобную булочку, нежели на хрупкую лань, порой мне нужны часы, чтобы придумать обидчику достойный ответ.
Как не её дочь…
Мама по дороге запихивает меня в ванную, заставляя умыться и высушить волосы, а сама начинает активно рыться в моем шкафу, выбирая, что мне надеть. Когда я предстаю перед ней, она сначала пытается запихнуть меня в черное строгое прошлогоднее платье, в котором я выступала с докладом, потом ее переклинивает и она слёзно умоляет меня надеть выпускное платье.
Его я просто ненавижу, но покорно надеваю. Что же, платье ожидаемо не сходится сверху. От утягивающего белья и корсета я категорически отказываюсь, потому что в них я дышу буквально через раз, так что мы с ней останавливаемся на льняном сарафане, который покупали перед отдыхом пару месяцев назад. Пояс к нему надо сильно затянуть, зато появляется иллюзия талии.
- А кто придёт-то, мам?
- Ой, ну Наташа со Стёпкой и еще знакомый один, Наташин родственник, - она впихивает все вещи в шкаф обратно, но те сопротивляются маминому натиску.
Я тут же возмущенно распускаю ненавистный пояс.
- И ради них я так вырядилась?! Мама?! - по-детски топаю ногой.
Она наконец закрывает дверцу шкафа, но, критически его оглядев, для надежности подпирает стулом.
- Дорогая, Наташа и Стёпа, конечно, как семья, но Глеба-то ты не знаешь… Давай-ка поживее, и глазки накрась.
Вот из вредности не накрашу.
- Мам, а самом деле, мне нужно кое-что вам с папой сказать… - тщательно пытаюсь подобрать слова, но мне безумно сложно рассказать о своей неудаче, - По поводу учёбы…
- Да, да, родная, мы гордимся тобой, но дело еще не до конца решённое, в общем, может после ужина поговорим?.. - не глядя на меня, она поправляет у туалетного столика свой макияж.
Я так и остаюсь стоять с разинутым ртом. Как это «не до конца решённое»? Они не собирались меня отпускать учиться, так что ли?..
Нас прерывает трель звонка и мама бежит открывать.
- Мам, стой, мне нужно срочно тебе кое-что сообщить! - бегу за ней, но она оборачивается и жестом показывает мне, что мы потом поговорим.
Она открывает дверь, а я, скрестив руки, стою и излучаю недовольство.
- Наташа! Как загорела! Красотка! - мама лезет целоваться и обниматься со своей подругой, пока мимо неё внутрь протискивается дядя Стёпа, тёти-Наташин муж.
- Привет, Нюр! - он здоровается, а я несмело киваю в ответ. Вообще-то ненавижу это сокращение, но с ним ни за что не буду спорить. Он огромный, как гора, папа говорит, спортом раньше профессионально занимался, а потом травма какая-то случилась и все. Но до сих пор на кулаках всех побеждает. Прямо Дуэйн Скала Джонсон подмосковного разлива.
Когда гора уходит с моего поля зрения, чтобы поздороваться с отцом, я вижу, как мужчина целует мою маму в щеку и преподносит ей букет цветов. Машинально отмечаю, как мастерски сидит на нём костюм, а он, чувствуя мой взгляд, оборачивается.
Помогите.
- Глеб, а это наша Анечка, - мама улыбается и указывает на меня уже знакомому мне щеголю. Из ауди. При взгляде на него у меня тут же начинают страшно гореть уши, я чувствую как медленно покрываюсь пунцовыми пятнами на шее и грудной клетке, упираюсь взглядом в пол и мямлю что-то среднее между «здравствуйте» и «я больше не буду».