- Я отказываюсь! – резко выкрикиваю с места, снова выпрямляясь в полный рост, - Не хочу я с ним общаться, я вообще его больше видеть не хочу. Почему вы меня совсем не слышите? Мне недавно только восемнадцать исполнилось, я не хочу замуж. Я хочу пойти учиться, стать студенткой, завести кучу друзей. Кто дал вам право решать за меня?
- Аня, сядь и успокойся! – отец приказывает мне, но я впервые не собираюсь ему подчиняться, - Мы не будем обсуждать это при гостях.
- То есть мое замужество при гостях обсуждать можно, а мою учебу нет? – настаиваю на своем, хотя чувствую, как сейчас из глаз брызнут слёзы, - Да как вы можете так обращаться с родной дочерью? Он же старше меня почти в два раза, и вообще…
- Так, - Глеб встает, отодвигая стул, - Кажется, дело принимает странный оборот, разрешите откланяться. Мне здесь больше делать нечего.
Он поправляет костюм, застегивает его на одну пуговицу, и собирается уходить, как мама ловит его руку.
- Глеб, ну что ты, оставайся, мы все немного погорячились, - она мило ему улыбается, и он застывает, как истукан.
- Пусть уходит, скатертью дорожка! – я шиплю ему вслед и даже указываю на дверь.
Очарование моей мамы тут же развеяно, он неприязненно косится на меня, отдергивает руку и уходит.
- Можете не провожать.
Через пару минут мы все слышим, как захлопывается дверь.
- Нюта, нам сейчас нужно остыть, успокоится, давай мы нормально посидим, поболтаем, а вы потом с родителями все спокойно обсудите, хорошо? – тётя Наташа пытается меня усадить, но не тут-то было. Я сейчас взбешена до предела, не помню, чтобы со мной такое когда-нибудь происходило. Дошла до точки кипения, кажется, так это называется?
Друзей родителей я не стесняюсь. Я знаю их с детства, и они мне уже как родные дядя и тётя. А раз уж они в курсе всего происходящего и приложили руку к нашему «замужеству», то пусть слушают.
- Нет, успокаиваться я не собираюсь. Знаете, как мне это надоело? Я всю жизнь живу так, как хотели вы. Хожу туда, куда говорите вы. Я даже одеваюсь, как вы мне указываете. И за все это время, я ничего не просила, ничего! И вот наконец у меня появилась мечта, сокровенная, дорогая мне. Мне захотелось писать, стать журналистом, помогать людям. И вы мою мечту растоптали. Неужели я прошу так много? Почему вам всем дозволено решать за меня?
- Да потому что мы твои родители! – папа в бешенстве бьет рукой по столу, мой бокал вина подпрыгивает, опрокидывается, стекает по скатерти и, по иронии судьбы, моему летнему сарафану, - И мы знаем, как будет лучше для тебя. Сколько там этих журналистов безработных в Москве шляется? Или так хочется «кушать подано» в Макдональдсе потом говорить?
- Да кто сказал, что я буду одной из них? Так сложно в меня поверить? – чувствую, что столь длительно сдерживаемый поток слёз все же начинает течь по щекам, но в этот раз я родителям не уступлю.
- А зачем тебе всё это вообще нужно? По-твоему, я не в курсе, как происходит это твое обучение у нас в стране? Платишь деньги преподам или деканату и все. Если уж ты так настаиваешь, то куплю я тебе эти твои журналистские корочки или что там сейчас у них. Ах да, студенчество ещё! Так хочется напиваться на вечеринках до беспамятства? Или по клубам ходить с пьяницами и наркоманами общаться? Нет уж, только через мой труп. Мы тебя растили не для того, чтобы ты потом на помойке оказалась.
Я задыхаюсь от злости.
На самом деле, мне казалось, что основным противником моей учебы выступает мама, я и подумать не могла, что отец также был изначально против. Это сильнее, чем удар под дых. Это предательство, самое настоящее предательство.
Выходит, когда я выступила с ультиматумом, что либо я пробую поступить, либо ухожу из дома, то они на мои условия не соглашались. Просто дали неразумному ребенку порадоваться небольшой победе. Проигран бой, но не война, да?