—Просто будьте… сдержанно полезны, — прошептала она, уже слыша за спиной приближающиеся шаги. — И не говорите ни с кем о прадедах и спрятанной проводке. Говорите об архитектурных стилях и историческом контексте.
Игра началась.
В течение дня Анна наблюдала за ним, украдкой, с затаенным трепетом. Глеб в роли «историка-консультанта» был поразителен. Он держался слегка отстраненно, но вежливо, отвечал на вопросы сотрудников коротко и точно, без лишней поэзии. Когда главный оформитель, эксцентричный Артем, спросил, можно ли повесить на портрет его прапрадеда светодиодную гирлянду, Глеб, не моргнув глазом, ответил: «С точки зрения сохранности холста — категорически нет. С точки зрения эстетики — это был бы смелый, но сомнительный акт вандализма. Предлагаю ограничиться подсветкой снизу». Артем заулыбался и назвал его «колоритным чудиком».
Когда повар попросил уточнить, какие именно травы могли бы использоваться в кухне того времени для дичи, Глеб, не задумываясь, перечислил с десяток названий, добавив: «Но чабрец здесь, у озера, всегда был с особой, сладковатой нотой. Если найдете дикий — используйте его». Повар, человек суровый, кивнул с неожиданным уважением.
Они пересекались десятки раз — у лестницы, в холле, на кухне. Их взгляды встречались, и в этих мгновенных, молниеносных контактах проходил целый разговор. Он — вопрошающий: «Нормально? Я не испортил ничего?». Она — кивающая, одобряющая: «Продолжай. Ты идеален». Эта тайная нить понимания, протянутая через шум и гам рабочего дня, создавала между ними невыносимо интимное пространство. Они были сообщниками в самом сердце толпы. Каждый ее профессиональный взгляд, брошенный в его сторону, каждый его почти незаметный кивок в ответ — все это было прикосновением, более близким, чем объятие.
К вечеру основные работы были завершены. Усадьба преобразилась. Она не была до конца отреставрированной, но была волшебно «одета». Гирлянды мерцали в сумерках, драпировки скрывали грубые следы стройки, в каминах (тех, что были исправны) потрескивали дрова. Запах хвои, воска и имбирного печенья смешивался с ароматом дорогих духов и волнением предпраздничной ночи.
Команда разбрелась ужинать и отдыхать перед завтрашним штурмом. Анна, выполняя последний ритуал контроля, отправилась в бальный зал. Ей нужно было проверить акустику, работу микрофона для ведущего и световые сцены.
Зал был пуст и погружен в полумрак. Только сцена была подсвечена рабочими софитами, да в углу тихо мигала стойка с аппаратурой. Она включила ноутбук, подключенный к звуковой системе, и запустила тестовый трек — инструментальную, негромкую фортепианную композицию, что-то современное и нейтральное. Звук разлился по залу, чистый, объемный, идеально сбалансированный.
Она стояла посреди паркета, слушая, закрыв глаза, сверяя внутренние ощущения с техническим заданием. И не услышала шагов.
— Акустика здесь всегда была безупречной, — сказал голос прямо рядом с ней. — Полые балки под полом, лепнина на потолке — все это работало как резонатор. Оркестр из пятнадцати человек звучал как симфонический.
Она не открыла глаз, не обернулась. Просто позволила звуку его голоса смешаться с музыкой.
—Проверяешь? — спросила она, опустив формальности.
—Привычка, — ответил Глеб. Он подошел ближе, теперь она чувствовала его присутствие всем телом, как смену атмосферного давления. — Все ли соответствует твоему… таймингу?
В его голосе прозвучала мягкая насмешка, но без злобы. Она открыла глаза и посмотрела на него. В полумраке, в свете софитов, выхватывавших из тьмы островки паркета, он снова был тем самым загадочным незнакомцем из первой встречи. Только теперь между ними не было страха. Было что-то опасное иное.
—Почти, — ответила она. — Не хватает последнего штриха.
—Какого?
—Проверки танцпола, — сказала она, и ее собственные слова удивили ее. — Говорят, паркет должен «дышать» под ногами. Иначе это просто пол.
Она сделала шаг вперед, к центру зала, где свет был ярче. И остановилась, слушая музыку. Это был все тот же тихий, меланхоличный вальс. Он лился, заполняя пространство между ними.
И тогда Глеб сделал шаг. Не к ней. А в сторону, описывая небольшую дугу. Его движение было невероятно естественным, лишенным любых признаков современной сдержанности. Он встал в позицию, как будто собирался пригласить даму на танец, и посмотрел на нее. В его взгляде не было вопроса. Было предложение. Тихий, безмолвный вызов.