— Наверное, — согласился Глеб, но не отпустил её.
— Пойдёшь со мной?
— Я? — он поднял бровь. — К живым людям? В качестве кого?
— В качестве моего… — она запнулась, подбирая слово. — В качестве моего спутника. Того, с кем я хочу встретить этот новый год. По-настоящему.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.
— Хорошо. Только… дай мне минуту. Привыкнуть к тому, что я снова часть этого мира.
— Сколько угодно, — улыбнулась Анна и положила голову ему на плечо.
Они сидели в тишине, нарушаемой только треском поленьев и далёкой музыкой. Анна чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, в унисон с её собственным. Она положила руку ему на грудь и замерла, наслаждаясь этим ощущением.
— Знаешь, — сказал он вдруг, — я думал, что если это когда-нибудь случится, то будет похоже на взрыв, на катаклизм. А на деле… это просто тишина. Покой. Как будто я всегда был здесь, просто не знал об этом.
— Ты и был, — прошептала она. — В моём сердце.
Он повернул голову и поцеловал её в висок.
— Пойдём, — сказал он, поднимаясь и протягивая ей руку. — Познакомишь меня со своим миром.
— Он теперь и твой, — ответила Анна, принимая его руку. И, помедлив, добавила: — Если хочешь, конечно.
— Хочу, — сказал Глеб просто. И в этом слове было больше, чем в любых клятвах.
Они вышли из библиотеки, и шум праздника обрушился на них, как волна. Гул голосов, смех, звон бокалов, музыка. Анна взяла Глеба за руку и повела сквозь толпу. Люди оборачивались, смотрели на них с любопытством, кто-то улыбался, кто-то шептался. Но ей было всё равно. Впервые в жизни ей было абсолютно всё равно, что думают другие.
Они вошли в бальный зал, залитый светом, полный танцующих пар. Оркестр играл вальс. Тот самый. Старинный, тягучий, полный той самой меланхолии, которая теперь стала фоном для их счастья.
Глеб остановился, оглядывая зал. В его глазах мелькнуло что-то — узнавание, память, может быть, лёгкая грусть. Но Анна сжала его руку, и грусть исчезла, сменившись улыбкой.
— Потанцуем? — предложил он.
— Здесь? Сейчас? — удивилась она.
— А почему нет? Ты же говорила, что хочешь танцевать со мной и не думать, кто на нас смотрит.
Она рассмеялась и кивнула. Он обнял её за талию, взял за руку, и они закружились в вальсе. Прямо посреди бального зала, среди двухсот незнакомых людей, под музыку, которую заказал Савин. Анна чувствовала на себе десятки взглядов, но ей было всё равно. Она смотрела только в его глаза. Янтарные, живые, любящие.
Где-то на периферии она заметила Лизу, которая с открытым ртом смотрела на них, и Дениса, который что-то быстро говорил в телефон, и даже самого Савина, который, прищурившись, наблюдал за этой странной парой с лёгкой, одобрительной улыбкой.
Но всё это было неважно. Важно было только одно: его рука на её талии, его дыхание на её щеке, и это невозможное, расплавленное счастье, которое разрасталось в груди, вытесняя весь прежний холод и контроль.
— С новым годом, Анна, — прошептал он, когда музыка стихла.
— С новой жизнью, Глеб, — ответила она.
И они поцеловались прямо посреди зала, под аплодисменты и одобрительные возгласы гостей. Для Анны это было самым большим поражением контроля в её жизни. И самым большим счастьем.
Глава 9. Первые сутки.
Праздник закончился. Как всегда бывает с лучшими праздниками — незаметно, на каком-то пике, когда хочется, чтобы это длилось вечно, но время неумолимо. Гости разъезжались, сытые, довольные, щедрые на комплименты. Савин, уезжая, задержал руку Анны в своей чуть дольше положенного и сказал тихо:
— Я же говорил, вы не здесь были. Теперь я понимаю, где. Берегите его.
Анна только улыбнулась в ответ — загадочно, счастливо, согласно.
Последними уехали Лиза и Денис. Лиза, уставшая, но сияющая, обняла Анну на прощание и шепнула:
— Я всё видела. Он потрясающий. И эта ваша лягушка… она была на камине? А куда делась?
Анна рассмеялась и сказала, что лягушка нашла свой дом. Лиза не поняла, но кивнула — после такой ночи можно было не понимать многого.
И вот они остались вдвоём. В огромной, затихающей усадьбе, которая ещё хранила тепло сотен тел, аромат шампанского и хвои, отзвуки музыки. Тишина после такого шума была особенной — плотной, бархатной, наполненной.
Глеб стоял у окна в холле и смотрел, как последние огни машин тают в морозной дымке за воротами. Анна подошла сзади, обняла его за талию, прижалась щекой к спине. Сквозь ткань смокинга она чувствовала тепло его тела и ровное биение сердца.
— Устал? — спросила она тихо.
— Нет, — ответил он, накрывая её руки своими. — Не могу устать. Слишком много лет я только и делал, что отдыхал. Теперь мне хочется… жить. Каждую секунду.