— И ты не возненавидел меня? — спросила она тихо. — Когда я кричала, требовала, злилась?
— Я любил тебя ещё сильнее, — ответил он просто. — Потому что видел, как ты борешься. С собой, с обстоятельствами, с этим домом. Как ты пытаешься удержать контроль, хотя всё рушится. Это было… красиво. По-человечески красиво.
Она вдруг всхлипнула, уткнувшись лицом в его плечо. Слёзы полились сами — слёзы облегчения, счастья, благодарности.
— Эй, — он встревожился, приподнял её лицо за подбородок. — Что ты? Я сказал что-то не то?
— Нет, — замотала она головой, сквозь слёзы улыбаясь. — Всё то. Просто… никто и никогда не видел меня такой. Настоящей. И не говорил, что это красиво. Я всю жизнь пряталась за маской, за списками, за контролем. А ты… ты увидел всё и не отвернулся.
— И не отвернусь, — твёрдо сказал он. — Никогда. Ты — моё чудо. Моё спасение. Моя жизнь.
Он поцеловал её мокрые от слёз глаза, щёки, губы. Солёные, тёплые, настоящие. Она отвечала, и слёзы постепенно высыхали, сменяясь тихой, глубокой радостью.
Они говорили ещё долго. Обо всём. О её детстве, о холодных праздниках и матери с застывшей улыбкой. О его семье, о портретах в галерее, о каждом из которых он мог рассказать историю. О будущем — осторожно, словно пробуя на вкус это новое, непривычное слово. Что будет завтра? Послезавтра? Через год?
— Я не знаю, — честно сказал Глеб. — У меня нет опыта «после». Я даже не знаю, смогу ли уехать отсюда. Вдруг проклятие всё ещё держит меня в пределах имения?
— Мы проверим, — решительно заявила Анна. — Завтра же сядем в машину и поедем до ворот. Если не пустит — будем думать. Если пустит — поедем дальше. В город. Ко мне. Познакомлю тебя с цивилизацией.
Он улыбнулся, но в глазах мелькнула тень страха.
— А если я не впишусь? Если я буду слишком… старым для вашего мира?
— Глупости, — фыркнула она. — Ты сто лет наблюдал за людьми. Ты знаешь о них больше, чем они сами. А всё остальное… научишься. Я помогу.
Он прижал её к себе крепче, благодарно целуя в макушку.
За окном всё шёл снег. Крупные, пушистые хлопья бесшумно падали на замёрзший пруд, на ветки сосен, на крышу усадьбы. В комнате было тепло от камина, от их тел, от этого нового, хрупкого чувства, которое только начинало жить.
— Знаешь, — сказал Глеб вдруг, — есть один побочный эффект. Наверное.
— Какой? — насторожилась Анна.
— Я не уверен, но… кажется, я теперь немного связан с этим домом. Не как раньше, не проклятием. А просто… ниточкой. Я чувствую его. Как он дышит, как скрипят половицы, как завывает ветер в трубах. Это не тюрьма, но… связь.
— Ты хочешь остаться здесь? — спросила она, и в голосе её дрогнула тревога.
— Нет, — быстро ответил он. — Я хочу быть с тобой. Где угодно. Но, возможно, нам придётся иногда возвращаться. Чтобы проведать его. Чтобы он не скучал.
Анна рассмеялась — легко, удивлённо.
— Ты предлагаешь нам содержать усадьбу? Как загородный дом?
— Вроде того, — улыбнулся он. — Ты не против?
— Я? — она приподнялась, глядя на него сияющими глазами. — Глеб, я только что расколдовала принца. Я готова ко всему. Даже к тому, чтобы стать хозяйкой старинного имения с привидениями.
— Привидений больше нет, — серьёзно сказал он. — Только я. И теперь я не привидение.
— Значит, будем просто жить, — подвела итог Анна. — Здесь и там. Везде, где захотим.
Они замолчали, утомлённые долгим разговором, переполненные эмоциями. Снег за окном всё падал, укутывая мир в белую тишину. Камин тихо потрескивал, догорая. Анна чувствовала, как веки тяжелеют, как тело расслабляется в кольце его рук.
— Не засыпай, — прошептал он шутливо. — Я сто лет не разговаривал. Мне нужно наговориться.
— Завтра, — пробормотала она, уже проваливаясь в дрёму. — Завтра наговоримся. У нас теперь много завтра.
Он улыбнулся, глядя на неё — расслабленную, беззащитную, прекрасную. Провёл рукой по её волосам, убрал прядь с лица.
— Спи, моя Анна, — прошептал он. — Спи, моё чудо. Я буду здесь. Я никуда не уйду. Никогда. Я всегда буду рядом.
Она уже не слышала, провалившись в глубокий, спокойный сон без сновидений. Впервые за много лет она спала по-настоящему — без контроля, без тревоги, без планов на завтра. Просто спала, чувствуя рядом тепло любимого человека.
Глеб ещё долго смотрел на неё, на снег за окном, на догорающие угли в камине. Потом перевёл взгляд на фотографии на стене — лица его семьи, застывшие во времени. И ему показалось, что они улыбаются ему. Одобрительно. Счастливо.
Он поцеловал спящую Анну в висок, устроился поудобнее, прижимая её к себе, и закрыл глаза. Впервые за сто лет он засыпал не как проклятый дух, а как живой человек. Со спокойным сердцем и с верой в завтрашний день.