К декабрю отель приобрёл популярность. Не широкую, не рекламную — сарафанное радио работало лучше любой рекламы. Люди приезжали за атмосферой, за тишиной, за тем неуловимым чувством «настоящести», которого так не хватало в городе. Кто-то приезжал семьями, кто-то — парами, кто-то — в одиночестве, чтобы побыть с собой.
И вот наступило тридцать первое декабря. Их первый Новый год в усадьбе не как организаторов грандиозного корпоратива, а как хозяев. И не для двухсот человек, а для семи пар, которые приехали встретить праздник в атмосфере настоящего чуда.
Анна стояла в холле, проверяя последние приготовления. На ней было простое, но элегантное платье цвета тёмной вишни — не строгий костюм, а именно платье, которое она надела по настоянию Глеба («Ты всегда в доспехах, хоть раз позволь себе быть просто женщиной»). Волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами. Она чувствовала себя непривычно — уязвимо, но свободно.
В холле царил уютный полумрак, разбавленный огнями ёлки и свечами в старинных канделябрах. Гости уже разошлись по своим комнатам переодеваться к ужину. Из кухни доносились дразнящие ароматы — повар, молодой и талантливый, которого они наняли специально для таких вечеров, колдовал над праздничным меню, совмещая старые рецепты с современными техниками.
— Всё идеально, — раздался голос за спиной. Глеб подошёл и обнял её сзади, положив подбородок ей на макушку. — Ты волшебница.
— Я просто сделала свою работу, — улыбнулась она, накрывая его руки своими.
— Нет, ты сделала чудо. Наше чудо.
Они стояли так, глядя на огни ёлки. Тишина была наполненной — потрескиванием свечей, далёким смехом гостей наверху, шорохом снега за окном.
— Пойдём, — сказал Глеб, беря её за руку. — Я хочу тебе кое-что показать.
Он повёл её через анфиладу комнат, мимо библиотеки, мимо потайной лестницы на чердак, в столовую. Ту самую, с огромным камином, где год назад она нашла стеклянную лягушку.
В столовой горел камин. На каминной полке, между теми самыми бронзовыми канделябрами, стояла небольшая стеклянная шкатулка. Анна подошла ближе и замерла.
В шкатулке лежали осколки. Несколько кусочков мутно-аквамаринового стекла — всё, что осталось от той самой лягушки. Они не выбросили их. Не смогли. Это была память о том дне, о том чуде, о начале всего.
— Ты сохранил их, — прошептала Анна.
— Мы сохранили, — поправил Глеб. — Это часть нас. Часть нашей истории.
Она взяла шкатулку в руки, повертела. Сквозь стекло осколки мерцали в свете огня, отбрасывая на стены причудливые блики. В одном из них, самом крупном, блеснул золотистый отблеск — показалось ей или нет? — но она не стала всматриваться. Просто улыбнулась и поставила шкатулку на место.
— Знаешь, — сказала она, поворачиваясь к Глебу, — я иногда думаю: а что, если бы я тогда не пошла в бальный зал? Не нашла тебя? Не поверила?
— Но ты пошла, — он обнял её, прижал к себе. — Ты пришла и всё изменила.
— Это ты всё изменил, — возразила она. — Ты показал мне, что контроль — не главное. Что чудо можно не планировать и что самое важное случается само.
Он поцеловал её — легко, в уголок губ. Потом отстранился, заглянул в глаза.
— Боишься?
— Чего?
— Завтрашнего дня. Будущего. Всего, что может пойти не так.
Анна задумалась на мгновение, потом покачала головой.
— Нет. Не боюсь. Раньше я боялась всегда. Боялась провала, боялась хаоса, боялась потерять контроль. А теперь… теперь я жду. Каждый новый день — как подарок. Даже если в нём будут проблемы, даже если что-то пойдёт не так — мы справимся. Вместе.
Глеб улыбнулся той самой улыбкой, которую она так любила — тёплой, чуть печальной, но теперь без тени вековой тоски.
— Ты изменилась, — сказал он.
— Ты изменил меня, — ответила она.
Где-то наверху часы пробили одиннадцать. До полуночи оставался час. Гости начнут спускаться, ужин будет подан, шампанское откроют ровно в двенадцать. Но сейчас была их минута — тихая, интимная, принадлежащая только им двоим.
— Пойдём встречать гостей, — сказала Анна, беря его за руку.
— Пойдём, — кивнул он. — Но сначала… спасибо тебе. За этот год, за каждую минуту.
— Спасибо тебе, — ответила она. — За то, что ждал, за то, что поверил, за то, что есть.