Они вышли из столовой, рука об руку, и направились в холл, где уже начинали собираться гости. Анна на ходу поправила платье, улыбнулась — той самой профессиональной улыбкой, но теперь в ней не было ничего искусственного. Она была хозяйкой, и этот вечер был её подарком — себе, ему, этим людям, которые приехали за чудом.
Праздник удался. Не идеально — в том смысле, в каком Анна раньше вкладывала в это слово. Были мелкие сбои: свеча на одном столике погасла раньше времени, кто-то из гостей пролил вино на скатерть, музыка в бальном зале на минуту прервалась — старая проводка давала о себе знать. Но никто не заметил. Или заметили, но улыбнулись — это было частью атмосферы, частью живого, дышащего вечера.
Глеб был великолепен. Он рассказывал гостям истории об усадьбе, показывал старые фотографии, шутил, танцевал с дамами. Анна смотрела на него со стороны и не верила своему счастью. Этот человек — её. Этот вечер — их. Эта жизнь — их общая.
Ближе к полуночи они вышли на крыльцо — подышать морозным воздухом, посмотреть на звёзды. Небо было чистым, усеянным миллиардами огней. Таким же, как на той фреске на чердаке, только настоящим, живым.
— Смотри, — Глеб показал на небо. — Орион. Помнишь, я рассказывал тебе о нём на чердаке?
— Помню, — улыбнулась Анна. — И Деву, и Лебедя. Только теперь они настоящие.
— Теперь всё настоящее, — согласился он.
Она посмотрела на него, на его профиль, освещённый светом из окон, и вдруг почувствовала, как глаза защипало. Не от горя — от счастья. Такого полного, такого абсолютного, какого она никогда не испытывала раньше.
— Глеб, — сказала она тихо.
— М?
— Я люблю тебя.
Он повернулся, взял её лицо в ладони, поцеловал — долго, нежно, смакуя каждое мгновение.
— И я тебя. Больше жизни. Больше ста лет одиночества, больше всего.
Где-то внутри, в холле, часы начали бить полночь. Гости закричали «Ура!», зазвенели бокалы. А они стояли на крыльце, обнявшись, и смотрели на звёзды.
— С новым годом, Анна, — прошептал он.
— С новой жизнью, Глеб, — ответила она.
Позже, когда гости разошлись по комнатам, а усадьба затихла, они сидели в библиотеке у камина. Глеб — в кресле, Анна — на полу, положив голову ему на колени. Огонь тихо потрескивал, на столе остывал чай. За окном всё так же падал снег.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросила Анна.
— О чём?
— О том, что год назад в этот момент я сидела здесь, в этой же библиотеке, с лягушкой в руках, и говорила тебе все эти слова. И боялась, что ничего не получится. А получилось.
— Получилось, — согласился он, гладя её по волосам. — И знаешь, что самое удивительное?
— Что?
— Чудо не повторилось. И оно не нужно. Потому что оно случилось однажды и длится до сих пор. Каждый день. Каждую минуту.
Анна улыбнулась, закрыла глаза. Треск огня, тепло его руки на голове, его дыхание — всё это было таким правильным, таким настоящим.
— Глеб?
— М?
— Давай всегда так. Всегда вместе. Каждый Новый год. До следующего января, и дальше, и всегда.
— Давай, — ответил он и наклонился, чтобы поцеловать её в макушку.
Они замолчали. За окном падал снег, в камине догорали дрова, а в старом доме, пережившем сто лет одиночества, наконец-то поселилось счастье. Тихий, негромкое, но такое прочное, что никакие проклятия были ему не страшны.
Утром первого января Анна проснулась рано. Глеб ещё спал, разметавшись по подушке, и его лицо во сне было безмятежным, как у ребёнка. Она осторожно выбралась из кровати, накинула халат и спустилась вниз.
Усадьба встретила её тишиной и запахом свежего кофе — кто-то из персонала уже включил кофемашину. Она прошла в столовую, остановилась у камина. Шкатулка с осколками стояла на месте. Анна взяла её, поднесла к окну, посмотрела на свет.
Стекло мерцало, переливалось золотистыми искрами. Она улыбнулась, поставила шкатулку обратно и пошла на кухню — варить кофе. Настоящий, крепкий, для двоих.
Когда Глеб спустился, она уже сидела за столом с двумя чашками и тарелкой свежих круассанов.
— Доброе утро, — сказала она, глядя на него сияющими глазами.
— Доброе, — ответил он, подходя и целуя её. — Ты рано.
— Привычка. Раньше я вставала рано, чтобы успеть всё проконтролировать. А теперь — чтобы успеть побыть с тобой.
— И как? Успеваешь?
— Стараюсь, — улыбнулась она.
Он сел напротив, взял чашку, отпил глоток. Уже без той гримасы, что год назад — привык. Полюбил даже. Анна смотрела на него и думала о том, что самое настоящее чудо начинается не с поцелуя, способного расколдовать принца. Оно начинается с утра после. С кофе, который нужно сварить. С улыбки через комнату. С планов на год вперёд.