Она смотрела в его янтарные глаза и видела в них не угрозу, а вызов. И бесконечную, бездонную тоску. Это было страшнее любой угрозы.
—А что вы получите взамен? — спросила она, и ее собственный голос показался ей чужим.
—Удовольствие, — он снова улыбнулся той же печальной улыбкой. — Удовольствие от того, что дом снова будет жить. Хотя бы на одну ночь.
В этот момент где-то в глубине усадьбы громко хлопнула дверь. Звук был настолько обыденным, что он вернул Анну к реальности. Она резко отшатнулась.
—Мне нужно проверить про ящик, — сказала она, отводя взгляд.
—Конечно, — кивнул Глеб. — Он за дверью. С левой стороны. А я… я буду здесь. Если решите принять мое предложение.
Она не сказала больше ни слова. Развернулась и почти выбежала из бального зала, не оглядываясь. Ее шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Она летела, гонимая адреналином и страшной, унизительной надеждой.
Добежав до флигеля, она распахнула дверь в свою комнату, зажгла свет и… замерла.
У стены, слева от двери, снаружи, в узкой, темной щели между дверным полотном и косяком, стоял тот самый ящик. Картонный, немой, с маркировкой «Хрупко». Она его не видела, потому что, открывая дверь, отодвигала его в эту самую щель. Это было возможно. Теоретически. Если бы ящик стоял вплотную к двери, а она, в ярости, толкнула дверь резко и сильно…
Она присела, провела рукой по картону. Он был на месте. Целый. Неприкосновенный.
Подняв голову, она увидела Лизу и Дениса, которые смотрели на нее из соседней комнаты с испуганными лицами.
—Нашли? — спросила Лиза.
—Да, — глухо ответила Анна. — Он… он был здесь. За дверью.
Она встала, откатила ящик внутрь комнаты. Руки у нее дрожали. Она думала о розетках. О проводке, спрятанной чьим-то прадедом. О камине, который сам разгорелся. О смокинге в заброшенной усадьбе посреди ночи.
«Время здесь течет иначе».
Она подошла к окну и посмотрела на главный дом. В одном из окон бального зала, том самом, мерцал слабый, теплый свет огня. Он горел. Решительно и вызывающе.
Анна Соколова, инженер счастья, мастер контроля, стояла перед выбором, для которого не было ни сметы, ни плана Б. Можно было попытаться забыть. Списать на галлюцинацию от переутомления. Вызвать мифическую полицию. Или…
Или принять помощь от незваного помощника. От человека-загадки, который, казалось, знал дом лучше, чем она знала свой собственный планшет.
Она обернулась к своим сотрудникам.
—Завтра, — сказала она, и голос ее звучал странно спокойно, — мы начинаем с бального зала. Я… нашла кое-кого, кто знает про скрытую проводку.
Лиза и Денис переглянулись в полном недоумении, но кивнули. Они были слишком измотаны, чтобы спрашивать.
Анна снова посмотрела на свет в окне. Война с домом, похоже, только что перешла в другую фазу. И у нее появился союзник. Самый ненадежный, самый пугающий и самый невозможный союзник из всех, что она могла представить.
Глеб Александрович. Кто бы он ни был.
И сделка, которая даже не была произнесена вслух, уже начала действовать.
Глава 3. Проклятие и контракт.
Рассвет 30 декабря застал усадьбу «Горлицы» в состоянии нервного, лихорадочного оживления. Снег перестал идти, небо висело низким свинцовым потолком, от которого отражался гулкий стук молотков и скрежет пил. Анна, промерзшая до костей после почти бессонной ночи, раздавала указания, сверяясь с планшетом, на экране которого мигал красным список из двадцати семи нерешенных проблем.
И именно тогда началось необъяснимое.
Первым был кризис с цветами. Фура с оранжерейными розами и лилиями, наконец-то пробившаяся через объездную дорогу, подъехала к служебному входу. Но водитель, хмурый мужчина с татуировкой на шее, отказался разгружаться.
—Мне сказали «сухо и под навес». А здесь, — он ткнул пальцем в слякоть перед крыльцом, — болото. И навес ваш из поликарбоната, он сейчас ледышкой покрыт. Цветы замерзнут за пять минут. Деньги не вернут.
Анна,стиснув зубы, уже готовилась накинуться на него с аргументами о договоре, как сзади раздался спокойный голос:
—Парковка для карет.
Она обернулась.Глеб стоял в трех шагах, закутанный в длинное, поношенное, но явно дорогое пальто с бархатным воротником. На голове — меховая шапка-ушанка старого покроя. Он выглядел так, будто только что вышел из машины времени где-то в 1913 году.
—Что? — не понял водитель.
—Слева от главных ворот, за сиреневыми кустами, есть мощеная площадка. Раньше там кареты разворачивали. Кирпич диагональный, голландский, вода уходит мгновенно. А над ней — стеклянный навес для фонарей. Он цел.