— С шести, — автоматически ответила Надя, а потом ойкнула, сообразив. — Леночка…
— Языка она не знает, но это дело решаемое, — улыбнулся муж. — Но вот как она там будет после…
— Немцы… — сообразила девушка, вспомнив реакцию младших.
По мнению ставших родителями молодых людей, проблема была очень серьезной. Что делать с такой проблемой они, правда, не знали, решив поинтересоваться у родителей и ректора школы колдовства Грасвангталь.
Глава 21
Учебный год начинался у всех по-разному. У первоклашек позже по причине праздника, у более старших раньше. Герр Рихтер, ректор школы колдовства, предложил Наде остаться дома, только сдавая выпускные экзамены. Виктор уже имел полное образование, поэтому задумывался, чем заниматься дальше, но какое-то предчувствие, все-таки, не давало ему сосредоточиться на поиске работы.
Маша и Гриша отправились в Грасвангталь одиннадцатого сентября, сразу после празднования дней рождений обоих. Обычный пассажирский поезд унес их в сторону Женевы, откуда, как они уже знали, ходил автобус. Гриша был несколько напряжен, раз за разом проверяя, не забыл ли хлеб. Маша беспокоилась о Леночке, уроки у которой начинались только через четыре дня. В отличие от нее, у малышки не было того, кто мог бы поддержать и защитить.
Герр Кох хотел отложить начало школы на год, на что чиновники, почему-то, не пошли, хотя обычно они относились довольно-таки лояльно. Когда был получен и озвучен отрицательный ответ, Виктор только вздохнул, понимая, что начинаются именно те самые ожидаемые испытания, а Надя очень плохо подумала о всяких богах этого мира. Но сути проблемы это не меняло, поэтому семья готовилась к школе.
— Леночка, старайся ничего не бояться, — поучала девочку Надежда. — В первом классе оценок нет, язык ты уже знаешь, спасибо ректору, все уроки похожи на игру.
— Хорошо, мамочка, — кивнула Леночка, понимая, что Швейцария будет отличаться от всего, что она знает.
— Если станет слишком страшно, сожми орешек в кулаке, — Виктор вовсе не собирался доверять местным педагогам. — Тогда придет помощь.
— Хорошо, папочка, — послушно кивнула девочка.
— Завтрак у тебя будет в коробочке, — Надя пыталась вспомнить, что еще не учла. — Его съешь после первого урока.
— Весь? — широко открыла глаза Леночка. — Совсем-совсем все сразу?
— Совсем-совсем, — молодая мама дочку очень хорошо понимала.
— Ура! — обрадовалась девочка, полностью прошлое еще не отпустившая.
О салюте в честь первоклашек Надя забыла, как и о фотографировании, что должно было еще аукнуться. А пока она готовила дочь к школе, Виктор разговаривал со своими, получая инструкции на самый экстренный случай…
— Витя, ты знаешь о Тридевятом, — Кирилл Мефодьевич был серьезен и сосредоточен. — В случае чего, мы вас эвакуируем.
— Хорошо бы, чтобы ничего не случилось, — вздохнул свежеиспеченный Кох, решивший взять фамилию жены, чтобы Леночке легче жилось. В адекватность швейцарцев Виктор не верил.
— Тем не менее, — директор вздохнул. — Нехорошее у меня предчувствие, поэтому держи ключ рядом. Против правил такие испытания.
— Насколько я понимаю, если те, которым эти правила не писаны, — хмыкнул юноша, на чем разговор и завершился.
Гриша чувствовал себя, как перед налетом. Ощущение было такое, как будто еще секунда и появятся крестики стервятников. Поэтому он, не отдавая себе отчета, оглядывал небо сквозь окно поезда. Маша тоже никак не могло расслабиться. Несмотря на знание о безопасности, девочке было душевно некомфортно, хотелось просто убежать и спрятаться.
— Гриша… А, может, не поедем? — тихо спросила Гришу Маша.
— А, может, и не поедем, — вздохнул он, доставая из кармана кусочек хлеба, успокаивавший девочку. — Давай в Женеве решим?
— Давай, — кивнула она, переключая свое внимание на хлеб. На душе стало чуть спокойнее.
Гриша задумался. Свое беспокойство он тщательно давил, но помогало это несильно. Несмотря на то, что жить в современной России он точно не смог бы, у него было желание убежать. Возникли мысли о том, что где-нибудь в Сибири точно можно ото всех спрятаться. Но тут же мальчик себя одернул — а как же родители?
Поезд шел довольно быстро, Маша же чувствовала нарастающий страх, мотивов которого объяснить не могла. Чем дальше она уезжала от Нади, тем страшнее становилось. Гриша прижимал девочку к себе, ощущая ее усиливавшуюся дрожь. Вдруг показалось, что он слышит голос Ольги Берггольц: «И если завтра будут баррикады…». Войны не хотелось, мальчик наелся войной по самое «не хочу» и теперь хотел только покоя, как и его девочка.