Пауза возникла естественная, она нужна была Лене, чтобы, сбросив груз, научиться жить без него. Михаил дал ей возможность выдохнуть и задал вопрос, который давно засел в голове, а сам он не смог на него ответить:
— Слушай, как думаешь, что за маниакальная у него идея разбить союз Аси и сына?
— Но сейчас это в тренде — богатый должен жениться на богатой, примитивная гордыня, характерная для тупой грязи, которая прыгнула в князи. Но… Виктор Олегович не примитивное существо, как его женщины, он умный, расчетливый и… кажется, глубоко несчастный. Это не оправдывает его, тем не менее, я думаю, им не тренд руководит.
— А что?
— Не знаю. Что-то в нем есть скрытое ото всех, он вообще закрытый, даже эмоции свои давит. Это вся моя история.
— Ну и что? Оставь за плечами эту историю. Так как насчет моего предложения?
— Если тебя не смущает мое прошлое…
— Будем считать, ты была замужем и развелась.
— Тогда поехали, познакомлю тебя с мамой.
— Я хотел познакомить тебя с родителями…
— Ты завтра. Это по дороге к Элизиуму. Поехали?
Несколько дней прошло, внука увезли родители, на них иногда находит приступ родительской любви, Роберт Вадимович вдруг ощутил, что заняться ему ничем не хотелось. И отправился он в парк, осень прекрасное время. Пришел он к знаменитому дубу, огромному, как у Толстого в книге. Сел под ним на скамейку, раскинул руки по спинке, посмотрел вверх.
1942 год. Навсегда прощай
Назар прошел на ту сторону через заросли камышей, по свободному пространству скользил, пользовался длинной палкой. Лед крепкий был, но опасность всегда поджидает. Через протоки шел, потому что это единственный путь, который не контролировали немцы — какой дурак полезет на лед? Один нашелся. И добрался.
Катя встретила брата с радостью, пригласила к печке погреться, пока чай закипит, но, увидев пасмурное лицо, догадалась:
— У тебя плохая весть… С Германом? (Назар кивнул несколько раз.) Что? Что с ним? Ну, говори, я не кисейная барышня, выдержу.
— Германа завтра повесят.
Катя вздрогнула, задохнулась и еле выдавила:
— Как, почему? Не может быть…
— Из-за золота Беликова. Ну и… кто-то сдал, что он руководил…
— Его нельзя освободить?
— У нас не хватит сил, пойми. Мы и так, и сяк кумекали… только пацанов всех положим на радость этой гниде… градоначальнику. Катя, ничего не выйдет, придется принять… Его повесят в парке, туда сгонят людей… Показательная казнь как бы… чтобы запугать…
Катя заходила по комнате, разминая руки, ходила из угла в угол быстро, нервно, Назар стоял и мял шапку.
— Идем назад.
И стала собираться, какие-то вещи бросая на стул, какие-то вешая назад. Назар естественно начал уговаривать обезумевшую сестру:
— Катюша, не надо, это опасно… По льду идти…
— Моего мужа завтра убьют. Прилюдно. А рядом с ним никого не будет? Он должен видеть, что я рядом, что я с ним.
— А если тебя узнает кто-нибудь?
— Все, не спорь.
Она попрощалась с мамой и сыном, ничьи уговоры не помогли, жена Назара попросту отшатнулась от Катерины.
Брат помогал Кате идти по льду, удивляясь ее одержимости. Иногда она падала, а то и оба, к счастью, лед надежный, только скользкий.
Катю он оставил в Элизиуме, не рискнул вести домой, комендантский час, сам рисковал. Дома подобрал вещи, подходящие для старух, принес сестре: валенки, пуховый платок (старый), шубу — тоже выкинуть пора, да жаль. Лицо она закрыла пуховым платком, так старухи делают, чтобы нос в тепле был.
В назначенный час они двинулись к парку. Проходившая мимо них пожилая женщина, громко плюнула им в спину.
— Ничего, брат, не обижайся, — сказала Катя. — Она-то права, но… не права, просто не знает этого.
— Я не обижаюсь.
— Ты ведь знаешь, кто предал Германа. (Он молчал.) Скажи… Я знаю, что ты знаешь, скажи имя…
— Потом.
Собирался народ тихо, мрачные, сосредоточенные. Мороз, холод, люди били ступни друг от друга, женщины были все замотаны платками, как Катя, не отличишь. Она пробиралась сквозь толпу поближе, за ней шел Назар, оглядываясь по сторонам, переживая за сестру, она способна выкинуть… Он отгонял от себя эти мысли, встал за спиной сестры, которая остановилась перед площадкой, на которой казнили «партизанен».