Приехала машина, из нее выскочили немцы, вытащили Германа. Он хромал на ту ногу, которая у него иногда болела. Лицо было избито, губы сухие. Поднялся на площадку, смотрел на людей. Рядом всхлипнула добрая женщина, когда начали зачитывать приговор.
Катя не слушала приговор, она сделала шаг к мужу и убрала платок с лица. Герман отреагировал на движение, посмотрел вниз… его не заплывший глаз расширился, она в ответ покачала головой, мол, не бойся за меня. Германа заставили встать на скамейку, надели петлю…
И тогда Катя сняла варежку с правой руки, показала мужу знак клятвы из двух выпрямленных пальцев, потом приложила ладонь к сердцу и сжала ее в кулак. Она повторила клятву верности на всю жизнь. По ее щекам ручьями текли слезы, а Герман улыбался…
Но когда выбивали скамейку, она зажмурилась сильно-сильно, до боли сжала кулаки, чтобы не закричать.
— Катюша, все расходятся, идем… — шепнул брат.
В Элизиуме она рыдала долго, потом была дорога назад.
После освобождения города она с сыном и мамой вернулась домой, в их дом, только тогда узнала имя предателя и попросила брата, чтобы поздно вечером он привел Ваську, Васю, Василия. Ничего не подозревая, Назар привел его и по просьбе сестры отошел. Никого не было в парке.
— Катюша, здравствуй, рад, что ты жива.
— Идем, я покажу тебе одно место, — сказала она.
Он что-то лепетал по дороге, она кивала, мол, слышу и поддерживаю, наконец остановились у дуба.
— Здесь повесили моего мужа.
— Знаю, Катя, знаю.
— Знаешь, немцы очень педантичны, они все записывают, Назар нашел в записях, что ты предал Германа, рассказал о золоте, хотя тебе о нем никто не говорил. Но ты узнал как-то. Подслушал, видимо. У тебя дурная привычка подслушивать.
— Катя я не… Ты прости, но это не я… Это ошибка.
— Немцы не делают таких ошибок. Прощай. Навсегда прощай.
Она выстрелила в него. Василий покачнулся, его глаза вылезали из орбит от боли и непонимания, что произошло, он шагнул к ней, пытаясь что-то сказать. Катя выстрелила второй раз. Потом третий.
Прибежал Назар, вырвал пистолет, когда она выстрелила четвертый раз, закричал:
— Ты что сделала? Сумасшедшая! Бежим!
— Я хочу видеть, как он умрет.
Василий корчился недолго, хватал пальцами землю, елозил, но четыре пули не давали никакого шанса. Он затих. Только после этого Назару удалось заставить ее бежать с ним через лазейки, известные только местным. А по улицам они шли спокойно, он спросил:
— Где ты взяла пистолет?
— Герман дал, когда мы уплывали.
Она поехала в Москву и забрала мать Германа, та прожила еще долго.
Надежды на краю колодца
Роберт Вадимович не знал, на какой ветке повесили его деда. Дуб сохранился, стал больше и мощнее, он, как и люди, прошел через войны, революцию, жаль, не расскажет о тех днях.
— Ну, здравствуй, дед, — сказал Роберт Вадимович. — Ты ведь здесь, я знаю… чувствую… Нашел я твой тайник, мой отец не нашел, то есть твой сын, а я вычислил. Постоял, посмотрел, потрогал. И оставил все как есть. Я мог воспользоваться находкой, признаюсь, искушение было велико — присвоить, обладать, ощутить на вкус богатую жизнь, пройти все этапы. По большому счету, эти сокровища твои, значит, мое наследство. Но там внутри Элизиума, стоя у колодца, я вдруг ощутил, что ты рядом и тебе не нравятся мои мысли. Перед моими глазами возникло видение: ты, виселица, бабушка смотрит на твою смерть и молчит, только слезы катятся по ее щекам… Она ведь так и не вышла замуж, мне говорила, что до твоей планки никто не мог дотянуться. Да просто она тебя любила всю жизнь, я только сейчас это понял… Но ты наверняка все знаешь сам.
Роберт Вадимович немного посидел молча, о чем-то думая, через пару минут опустил голову и продолжил:
— Я увидел твою смерть и… мне стало нехорошо. Стыдно. Будто я уже украл… чужое. Ты выбрал смерть, но у тебя и мысли не было себе оставить золотишка. Думаю, я бы так не смог… Нет, не смог бы. А ты смог. Вы какие-то другие были! Ты хотел, чтобы сокровище Элизиума досталось всем, а не одному, чтобы пошло оно на дело, большое дело, нужное. Именно так и выглядит твоя смерть, это и есть твое завещание. И стал передо мной выбор: что же мне делать? От золота отказалась Арина Павловна, но не хотел отказаться Зуйков, считая себя наследником Беликова. Право на него есть только у тебя, дед, но ты не хочешь отдавать его мне, я правильно понял? Твоя смерть перевесила, я тоже должен отдать всем, значит, сдать клад государству. И вот тут меня одолели большие сомнения. Сейчас отдавать неразумно, потому что… стервятники растащат по карманам и будут смеяться над нами. Это часть проблемы и не самая большая, есть похуже. Если прознают, что сокровище Элизиума существует, тут такое начнется… Никто не поверит, что я сдал весь клад, вот тогда охота на него будет жаркой, а моя семья окажется в опасности. Ради добычи пытают и калечат, чтобы забрать, крадут родственников, убивают их… Нет. Я этого не хочу. Пусть лежит до лучших времен… или до худших, как получится. Я напишу письмо внуку, надеюсь, когда он вырастет, люди вспомнят, что есть нечто более сильное и важное, чем рот, живот и унитаз. Тогда они распорядятся правильно. Как думаешь, дед?