Видя горящие глазенки внука, Роберт Вадимович спустился со стремянки, присел на корточки перед ним, ведь как-то надо объяснить, что сказки к реальности не имеют отношения. Но сделать это так, чтобы ребенок не разочаровался, в его жизни этого добра — разочарований — будет вагон. Он взял его ручку с зажатым в кулаке ключиком, повертел слегка, рассматривая, только в этот момент увидел ажурную часть на ключе, мелкие завитки узоров.
— Видишь ли, ключик у нас есть, но… сам подумай, куда бы вела дверца с нашего старого чердака? Только на небо. Нам туда не надо, логично?
— Логично, — согласился мальчик.
— Думаю, деду Вадику тоже туда не хотелось, значит, для ключика есть…
— Другая дверца, — сообразил Славка.
— Верно! — поднялся на ноги Роберт Вадимович.
— А нарисованного очага нет?
Дед развел руками в стороны, на словах добавил:
— Но дверца-то есть! Ищи отверстие замка на… на какой-нибудь вещи. Например, это чемодан, шкаф, коробка… Ищи.
Четыре дня маленький и большой мужчины трудились в мансарде, к концу каждого дня Роберт Вадимович валился с ног, а неутомимый Славка упрямо продолжал поиски заветной дверцы, отказываясь спускаться вниз. К обеду и ужину их звали, сами они терялись во времени, потому что много интересного находили, Славка — вещицы, а дед обнаруживал книжки с журналами, альбомы, которые откладывал, собираясь просмотреть на досуге. А ведь болезнь отца заразна, чем больше Роберт Вадимович копался в его закромах, тем реже пополнялась куча на выброс, в нем проснулась примитивная скупость.
К концу четвертого дня он стоял на стремянке, перетирая книги на верхней полке почти под потолком, провел влажной губкой по верху шкафа… как вдруг рука коснулась некоего предмета. Роберт Вадимович поднялся на пару ступенек выше, пожелав глазами увидеть, что там. У самой стенки обнаружил размером с книгу картонную коробку, ее закрывали книги, стоявшие в ряд. Ого, похоже, отец таким образом прятал коробку. Он провел губкой по ней и открыл.
Там лежала тетрадь, обычная общая тетрадь, какими в былое время пользовались школьники старших классов. Тормасов усмехнулся, пролистнув исписанную отцовским почерком тетрадь — хм, заполнена вся, кроме нескольких страниц в конце! А очки, какая досада, внизу, последний раз выносил мусор и оставил на столе. Вовремя позвала жена:
— Эй, наверху! Ужин на столе, спускайтесь!
— Мы в пути, — крикнул он и сказал внуку: — Славка, закругляйся.
— Сейчас… — не торопился мальчик, сосредоточенно изучая полки нижнего шкафа, ведь каждую вещь нужно рассмотреть, спросить, для чего она, подумать, нужна ему или нет. В основном все нужное.
— Идем, идем, завтра вернемся сюда. Опля!
Роберт Вадимович забросил на плечо внука, дрыгающего ногами в знак протеста, понес вниз, напевая и в такт похлопывая Славку по попке тетрадкой отца. Жена встретила их, стоя внизу у лестницы, ворчанием:
— Наверху медом намазано, что моего внука оттуда не стащить? Может, вы оба переселитесь на чердак?
— А это идея, дорогая бабуля, — сказал Роберт Вадимович. — Как только старый чердак приведем в божеский вид, мы переселимся туда.
— Что? — грозно свела брови Инна Федоровна. — Собираетесь там жить? Хорошо. Тогда я сбегу отсюда.
— Куда это ты сбежишь? — опустив внука на пол, озаботился он.
— Страна большая, мест много, а я мало где была. Вы на чердак? Отлично. А я в свободное плавание.
— Не-не, мы так не договаривались. Как мы будем без тебя?
Про таких, как Инна Федоровна, говорят: моложавая. И это в точку, молоденькой не назвать, но и сорок шесть далеки от нее. Модная стрижка, хорошая фигура, лицо с тонкими чертами вовсе не ассоциируется со словом «бабушка», впрочем, саму Инну Федоровну статус бабушки нисколько не смущал.
— Да, ба, а кто нам кушать приготовит? — поддержал деда внук.
— Ага, испугались? — мстительно прищурилась бабушка. — На кого вы похожи… грязные, пыльные… фу! Живо в душ и за стол.
После ужина она укладывала спать внука, а Роберт Вадимович взял очки и, устроившись в кровати, открыл тетрадь. Да так увлекся, что не заметил, как пришла жена, она еще долго сидела у туалетного столика, мазала лицо и руки кремом, поглядывая в зеркало на мужа. У него лицо выразительное, зачастую на нем нарисованы все эмоции, сейчас обозначилось недоумение вперемешку с изумлением, но вопросы она задала, только когда легла рядом, уложив голову на его плечо:
— Ты так увлечен… Что такое интересное читаешь? Неужели кто-то из твоих студентов сам написал реферат? О, а почерк красивый, только мелкий… Нет, современные студенты каллиграфически писать не умеют.