— Смерть не может быть справедливой или несправедливой.
Тяжелые шторы раздвинуты, в окна хлынул яркий свет, Герман увидел просторный зал с высокими окнами, округлыми вверху, и потолками. Мебели мало, вся располагалась вдоль стен — канапе, стулья, кресла. В углу стоял рояль. Герман пошел, открыл крышку и пробежался пальцами по клавишам…
— Чертовски расстроен, — сказал он.
Он закрыл крышку, оглядел стены, точнее картины разных размеров и авторов, некоторые написаны сносно, большинство неважно.
— Это бальный зал, — знакомила его Катя с Элизиумом. — Несмотря на страхи, усадьбу разграбили, особенно в Гражданскую ей досталось, здесь и банды размещались, они красоту не ценили, легенд не боялись. Мы от их пуль стены замазывали, просто так стреляли, развлекались.
Катя повела его в другие залы, поменьше, продолжая:
— Гостиных было три, по цвету нам не удалось собрать, оформили одну. Мебель собирали по всему городу, она из разных наборов, как видите, но представление о вкусах и моде дает. Картины не все из Элизиума, в Гражданскую бандиты топили рамами, а полотна бросали, из-за чего они сильно пострадали, мы отправили их на реставрацию. Большинство подарены музею теми, кого заселили в купеческие дома, люди получили и картины в придачу. Знаете, отдали все безвозмездно для музея, вот такие у нас люди. Наверху в мансарде есть склад подарков от горожан, мы не успели их распределить…
Она говорила с воодушевлением, водила его по замку, показала фотографии — как было до и как стало после. Герман отметил, что работа проделана титаническая, а о том, что сам дом уникален, даже и говорить не стоило, новый директор лишь тихо произносил время от времени:
— Какое великолепие… Потрясающе…
Казалось, заглянули во все уголки замка, но Катя напоследок показала еще одно дивное место — задний дворик. Герман вышел на середину, поставил руки на пояс и, повернувшись вокруг оси на триста шестьдесят градусов, проговорил:
— Лепота… Уникальное строение, простота в сочетании с изысканным художественным вкусом и гармонией, действительно место райское. Здесь жили счастливые люди?
— Счастливые не бросают рай и не исчезают бесследно, оставляя после себя тьму загадок, — справедливо заметила Катя, идя к мраморной скамейке. — Присаживайтесь, Герман Леонтьевич, не бойтесь, солнце прогрело ее, вы не простудитесь.
— А я похож на человека, который чего-то боится? — идя к ней, без причины рассмеялся Герман.
— Никто не знает, чего он боится, чего стоит и на что способен.
— Мудро, — изумленно произнес Герман.
О, эта юная и очаровательная особа неплохо образованна, хотя наверняка не выезжала за пределы своего городка, образовываться ей было как будто и негде. Он не удержался и спросил:
— Катюша Васильевна, что вы еще окончили помимо курсов?
— Только среднюю школу. — Опустив глаза долу, она тут же их вскинула, в ее зрачках блеснул огонь. — Меня многому учил Петр Ильич, французскому и немецкому, мы с ним углубленно проходили мировую литературу от самых истоков, Софокл, Еврипид, Лонг… Я вам не подхожу?
Голосок дрогнул, теперь в ее глазах блестели слезки, готовясь залить сей чудный дворик до самой крыши горем. Герману грозило утопление, он поспешил успокоить глупышку, взяв ее ладони в свои, заверил с жаром, на какой был способен, а таких способностей не имел никогда:
— Что вы! Что вы, Катенька Васильевна! Очень подходите! Признаюсь, лучшего экскурсовода я не встречал.
— Шутите! — нахмурилась она. — В Москве и не встречали? Хм.
— Не встречал. И разве я похож на шутника? — спросил он, приложив ладонь к груди, что должно было доказать искренность и правдивость его слов.
Катя взглянула на него, по-детски поджав губы, Герман еле сдержался, чтобы не рассмеяться в голос, но она его раскусила:
— Нет, вы не шутите, вы смеетесь надо мной.
— Катенька, милая, — в свою очередь, якобы расстроился Герман. — Не воспринимайте мой тон насмешкой. Поймите, я атеист, приехал в маленький город, а тут истории, достойные пера Гофмана. Но он писал сказки, так и называл свои истории — сказками. Вы же читали Гофмана?
— Прочла всего! — Ее нос и подбородок гордо вздернулись вверх, но она имела право гордиться знаниями. — Значит, тетя Фрося рассказала… про сказки?
— Это первое, что она поведала, когда я поселился.
— Она живая свидетельница. Еще моя мама и бабушка свидетели… Кстати! Они приглашают вас сегодня к нам на ужин. Отодвиньтесь, я взяла пирожки и чай.