Катя достала из сумки, сшитой из неотбеленного полотна, салфетку, искусно вышитую крестиком, расстелила ее между собой и Германом, раскладывая еду, продолжила интересоваться:
— Вы не поверили и тете Фросе?
На прямые вопросы невероятно трудно отвечать так же прямо. Конечно, он не поверил, его посетила мысль, что в этом несчастном городке однажды по неясным причинам случилось массовое помешательство в результате галлюцинаций. Нет, ну, правда, а как еще к этим фантазиям относиться?
— Ладно, не говорите, вас убедить сложно, — сказала проницательная Катя. — Берите пирожки, эти с капустой, эти с картошкой. Берите, берите… они вкусные. Думаю, что сама не поверила бы, будь я на вашем месте.
О, уже прогресс, Катюша перестала убеждать его с упорством, свойственным очевидцам, потому он и выложил свою версию:
— Может, природный эффект напугал жителей?
— Природный эффект длится день, ну, два… да хоть три или пять! Не больше. Стихию можно отличить, но только глас из преисподней способен напугать до смерти такое количество народу. Нет-нет, к природе звуки не имели отношения, они были страшными, даже гроза не бывает такой страшной, потому что ее понимаешь.
— А если кто-то придумал способ пугать людей?
— Но зачем? — пожала плечиками Катя.
— Есть порода людей, которая шутит так. Всем вокруг плохо становится, а им смешно, они упиваются безнаказанностью и тем, что управляют страхами людей.
— Но это очень глупо. И подло.
Герман лишь развел руками, мол, дураков на земле более чем достаточно. С минуту молча ели, запивая теплым чаем из фляги, которую Катя заботливо укутала газетой, а сверху полотенцем. Разбавляли тишину и привносили в душу ощущение весенней радости голоса птичек, стоило солнцу заявить, что холодам конец, они расчирикались на все лады.
— Не знаю, зачем я вам говорю, но… — сказала задумчиво Катя. — Петр Ильич разгадал секрет усадьбы и нашел золото.
— Золото? Какое золото?
Ну вот, добрались и до кладов. Старинные усадьбы, тем более зловещие, без кладов не существуют, по мнению обывателей, однако они ошибаются. Тем не менее, когда перестраивали дома под коммунальные квартиры, клады находили. Гражданская война — напасть злая и жестокая, богатые, спасаясь, убегали от нее, похватав самое необходимое. Не веря, что новая (ужасная) власть продержится долго, прятали драгоценности и деньги в тайниках своих домов, рассчитывая вернуться, отсюда насмехаться над словами наивной девушки грешно. А Катя тем временем с задумчивым видом смотрела вниз, медленно кушая пирожок. Герман напомнил ей, что она не одна здесь:
— Катюша Васильевна, вы говорили про клад в этом эдеме…
Все-таки иронии не избежал! Это бестактно, ведь Катюше не нравится подобный тон, однако она оставила без внимания его слова:
— Я говорила про сокровище Беликова, которое, думали все, он увез, когда тайно покинул усадьбу. А он спрятал. В этой усадьбе спрятал.
— Тайно покинул? Значит, сбежал. От Гражданской войны?
— Это случилось в пятнадцатом году, до революции еще было далеко, тем более до Гражданской, а война, Мировая, шла себе и шла, не всех она касалась. Тяготы на себе нес простой народ, а богатые жили как обычно. Так вот наш Петр Ильич много времени проводил в Элизиуме, с очевидцами беседовал. Тут велись ремонтные работы, а он следил, чтобы все, что сохранилось, не повредили рабочие, даже ночевал в замке.
— А как же дyхи, издающие страшные звуки?
— Вы ведь атеист, — дерзко бросила ему Катя, рассердившись. — А туда же, духами интересуетесь.
— Но любопытный атеист, — внес уточнение Герман с провокационной улыбкой, да просто ему нравилось злить эту обворожительную девушку. — Ну, Катенька Васильевна, ну, расскажите, что там еще припасено у вас эдакого… колдовского?
Из ее глаз вылетели молнии, она откусила большой кусок пирожка и, пережевывая, отказала:
— Не буду. Вы все равно не верите. И смеетесь.
— Я серьезен, как никогда, клянусь!
— У вас глаза смешливые, — уличила его Катя.
— Ну, простите меня, если обидел вас. Мне правда интересно, а вы так забавно рассказываете, слушал бы вас всю жизнь.
Искоса взглянув на Германа, проверяя, насколько он честен в данную минуту, она снизошла до согласия, но поставила условие:
— Ладно. Только сначала вы поговорите со Степаном Карповичем.
— Звучит интригующе. А кто он?
— Вор.
— Вор? Странные у вас знакомые.
— Хм!
И что означало это «хм», Герман не смог расшифровать, позже она частенько произносила «хм», ставя его в тупик и тем самым прекращая споры. Катюша поднялась, быстро уложила в сумку «сервировку» и строго заявила: