Крепкие стены как будто ждали именно этих ребят, чтобы посмотреть, на что они способны, а пока, прячась в ночи, Элизиум затаился. Свидетель войн и перемен, хранитель историй и тайн, переживший царей и вождей, он возвышался на холме более двух сотен лет и мудро помалкивал о том, что известно только ему.
Тот же вечер. Надежды и разочарования
Не у всех данный вечер закончился на позитивной ноте. Кристина вела машину, отец теперь редко садился за руль — не царское это дело, а она страсть как любила колеса и руль, а еще обожала мчаться, как ураганный ветер.
— Скорость, — проскрипел Виктор Олегович.
— Ой, папа, тут же никого нет.
— Видеонаблюдение есть. Скорость, я сказал.
Голос не повысил ни на полтона, но дочь услышала все нюансы в ровной интонации отца и поплелась, как больная черепаха, по пути демонстративно зевая. Папу не пробить, он ехал, погрузившись в раздумья, а думы о детках.
Кристина въехала во двор элитного комплекса, остановила машину у подъезда и приоткрыла дверцу, чтобы выйти, даже ступила одной ногой на асфальт, а папа не шевелился, она бросила через плечо строгий взгляд на отца.
— Па, мы приехали!
— Вижу, — подал он голос и только.
— Нас мама ждет, — напомнила дочь слегка раздраженно.
Ее не колышет папа с его бизнесом и беспокойством за нее, напрягает мама опекой. У него двое детей, а опереться не на кого, сын устранился, детка тоже не хочет вникать в дело отца и, едва проснувшись, спешит удрать из дома. Ей всего двадцать два, но она уже считает себя светской львицей — какая уж тут работа. И порыкивает, как львица! Однако львиные аппетиты дороговато обходятся, а жена всегда на стороне доченьки, поэтому несчастный отец решил провести воспитательную беседу в машине, тон взял умеренный, ему не хотелось ссориться:
— Что за бумажки я нашел в своем кабинете?
— Бумажки? А! Письма счастья, что ли?
— Я бы не сказал, что меня хватил приступ счастья, когда сложил все цифры. Ты в своем уме?
— Да эти козлы вонючие все время ко мне прибадываются! — закипела дочь с типичной «светскостью». — Все нарушают, все! А если еду я и совсем чуть-чуть…
— Скорость 120 километров в городе чуть-чуть? А за городом 200 считаешь нормальной?
Кристина поняла: это надолго. Она вернулась в машину, захлопнула дверцу и скрестила руки на груди, мол, я готова к экзекуции. А папа — ни слова! Сдаваться она не собиралась и с отцом в подобных ситуациях умела разговаривать на повышенных тонах:
— Написать все что угодно можно, не знаешь этих ослов?
— Давай по-взрослому потолкуем. Хочешь жить свободно — пожалуйста! Но учти, свобода, которую ты любишь, от тебя тоже потребует некоторых усилий. Ты будешь жить и содержать себя сама, штрафы оплачивать сама, кормить себя, тряпки покупать, разбитые машины тоже будешь менять на свои кровные.
— Ты забыл, я еще студентка! — вставила дочь.
— Вот и иди в общежитие, — презрительно бросил папа. — Заработай стипендию, это повысит твое реноме в светской среде, и живи в свое удовольствие. В этом случае можешь делать все, что захочешь. Пить, курить, спать с кем попало, дебоширить в ресторанах… м-да, на рестораны тебе не хватит бабла… Ничего, в столовых будешь показывать крутость. У нас прекрасные столовые, там готовят вполне сносно, я пробовал, чистота, вежливость…
— Папа!..
— Я почти тридцать лет папа, — перебил Виктор Олегович, так и не повышая голоса, эдак доходит лучше. — Не хочешь? Тогда объясни, почему я должен оплачивать идиотские штрафы, выкупать твои права, платить за разбитую посуду в баре и полицейским, чтобы скандал замять? Почему?
— Для тебя это мелочи! — огрызнулась дочь.
— Мелочи? — И вот тут Виктор Олегович взревел. Да любой на его месте взбесился и ремнем отходил бы наглую девчонку. — А ты за год сложи свои мелочи, сумма выходит — многим гражданам нашей замечательной страны такие деньги даже не снятся.
Самое ужасное в этой истории, что совесть у детки погибла до рождения. Кристина лишь злилась, хотя слабые глаза Виктора Олеговича этого не видели, ведь в салоне темно, но сердце чует, знает, слышит. И по сопению, по напряжению, биотокам сердце знает: урок не идет впрок. Горько.
Он сделал паузу, ему самому понадобилась передышка, к тому же доченьку он любил, как любят все хорошие папы своих детей, особенно не очень удавшихся. Он впервые за сегодняшний вечер взглянул на ее личико с остреньким подбородком и длинноватым носиком, такое бледненькое, а в густых сумерках, подсвеченных тусклым электричеством из окон, вообще зелененькое.