На какое-то время Зуйков задумался, видимо, этот вопрос перед ним никогда не стоял, однако ответ подыскал быстро:
— Людей с нездоровой психикой немало, быть может, в этом причина. Пугать, доставлять неудобства, строить козни, вызывать на скандал и при этом чувствовать себя… как бы… при деле.
— К счастью, я с такими не сталкивался.
— Повезло. Скажите… ведь вам приходится ездить в центр каждый день, почему живете в нашем городе, а не там?
— Квартира у нас там есть, в ней живет наш сын с семьей, а мы… предпочитаем жить здесь, в доме, где жили мой отец, бабушка, дед. Все перестраивали его под свои нужды, я тоже, не мыслю себя вне этого места.
— М-да… А я вот любил поездить. О, — искренне обрадовался Зуйков жене хозяина, — вот и наша Инна Федоровна. Неужели удалось пятна стереть?
— А вы сомневались? — улыбалась она.
Зуйков получил пиджак, благодарил раз сто и целовал руки столько же раз, после распрощался, Инна Федоровна пошла его провожать. Когда она вернулась, муж так и сидел за столом, подперев кулаком щеку.
— О чем задумался? — спросила она, собирая посуду.
— Без Славки скучно. Слушай, этот Зуйков такой утомительный…
— А я бы сказала, он галантный.
— Ну, есть в нем нечто пыльное, архаичное, подзабытое, позаброшенное временем. Ладно, ну его. Я пошел в апартаменты отца.
— Окно закрой в потолке, дождь начинается.
Роберт Вадимович улегся поудобней на диван, включил старый торшер, впрочем, на чердаке все старое, взял тетрадь… Молния сверкнула, раздался грохот и забарабанил дождь. Роберт Вадимович подскочил и закрыл фрамугу, вернулся на диван и начал читать…
1916 год. История вора (продолжение)
Беликов любил простор вокруг: хоть в доме, хоть на воле, хоть в конюшне, а потому кабинет имел большой и длинный, вход в него посередине стены сделан. Вот и пришлось Степану сначала в одну сторону посмотреть, туда, где, он помнил, стоял стол хозяина. Если кто-то пробрался сюда, то ради добычи, значит, его интересуют ящики стола, сейф, закрытые наглухо на замки шкафы. Но в этой части никого не было.
Тогда он посмотрел в другую сторону и увидел…
За канделябром, стоявшим почему-то на полу, Степан разглядел в нескольких метрах от него спину и затылок, голова была опущена, потому непонятно, чья она — мужская или женская. Да и спина расплывалась из-за пламени свечей, перекрывших ее световым туманом, отчего казалось, будто у спины не было остальной части, как будто она на полу стояла… В смысле спина стояла, а всего остального с ногами не имела. Жутко…
А если правда поселились в доме Беликова черти с ведьмами? Степан подумывал дать деру, да вдруг… пятна темные и бесформенные заметил на полу, они выходили за границы светового тумана от свечей. Присмотрелся… так это же от одежки! Подол платья по полу распластался. Значит, то баба сидит на полу и бормочет под нос.
Нечисти одежка не надобна, выходит, страх лишний. Стало крайне любопытно, что за баба притащилась о ночную пору в замок Беликова, за какой такой надобностью? Осмелев, Степан перешагнул порог кабинета и кашлянул негромко, лишь бы внимание обратить, а та дура как заорет:
— А-а-а! Кто здесь?
И плюхнулась на свой тощий зад, упираясь о пол ладонями, а до этого, оказалось, на коленях стояла, а он уж грешным делом подумал, это нечисть к полу приросла. Теперь канделябр перекрыл его, понял Степан и шагнул в сторону, показывая себя дуре, заодно рассматривая бабу, да так и обомлел:
— Арина Павловна… ты?! Вот уж не ожидал…
— А ты кто таков?
Голос строгий, того и гляди прямо с пола кинется бить и кусать. Степан с усмешкой угомонил экономку:
— Да я это, я. Степан. Конюхом у барина служил, забыла, что ль?
— Степан? — с сомнением переспросила Арина Павловна и стала подниматься на ноги. — Чего это ты сюда пришел? Ночью.
Владеть собой она умела, но вряд ли наполнилась покоем, узнав, кто перед ней, слишком неожиданно появился Степан, слава о нем наверняка до ее ушей тоже долетела. Однако он порядком огорчился, ведь при экономке дом не обыщешь. На стене увидел иконы, подошел к ним. Перед ними стояла экономка на коленях, значит, молитвы бубнила.
— А ты кто такая, что вопросы задаешь? — вялым тоном кинул ей через плечо, будто ему не важен ее ответ. — Молиться сюда ходишь? Чай, не храм это.
— Я тут на правах хозяйки оставлена, — отбрила она. — Сергей Дмитрич велел мне присматривать за усадьбой. А молюсь аль не молюсь, тебя не касается.