Роберт Вадимович отрицательно покачал головой:
— Между тем инцидентом и вчерашним много времени прошло.
— Но ни ты, ни я не были на чердаке год после смерти отца, вообще туда не заходили. Ты можешь гарантировать, что никто туда не забирался?
— Фрамуга окна была закрыта, когда мы со Славкой поднялись.
— Закрыта… — задумчиво произнесла Инна Федоровна. — Идем.
— Опять? — вытаращился он. — Куда?
— На чердак. Хочу посмотреть на окно.
Она у него женщина решительная и упрямая, если что надумала, то лучше не спорить, тем более не возражать. Поднялись, Инна Федоровна поставила стул, забралась на него, этого оказалось мало.
— Что-нибудь повыше есть?
Из-за ширмы он принес лестницу, жена стала подниматься, ворча:
— Боже, какая паршивая лестница… Держи крепче!
— Держу, держу. Если и упадешь, то на меня.
Исследовала Инна Федоровна окно недолго, спустилась и поделилась впечатлением:
— Мне кажется, умельцу открыть это окно несложно… Дерево старое, в некоторых местах прилегает неплотно. Завтра же вызову фирму, чтобы вставили новое окно, главное, крепкое.
Когда она спустилась вниз, Роберт Вадимович предложил допить коньяк, жена не возражала, ведь половины рюмки ей хватит на оставшийся вечер. Разумеется, весь вечер был посвящен черному человеку и что ему нужно, ведь на крышу не лезут любопытства ради. Инна Федоровна категорически отвергла версию, что это вор, который высматривал добычу:
— Нет, нет и нет. Какая добыча на чердаке, ты о чем? Но что-то ему там нужно было. Ой, Роб, я опьянела и хочу спать.
Она и правда уснула быстро, а Роберт Вадимович вытащил тетрадь из портфеля и листал страницы, отыскивая место, на котором остановился, закладку-то потерял…
1939 год. Слезы ангела
Действительно, пешком быстрей было бы, лошадь еле плелась, возница дремал, а Герман и Катя смотрели на дорогу, убегающую из-под колес вдаль. Налево посмотришь — поле, направо — степь, надвигались сумерки, и было очень тихо, если не считать стука копыт и скрипа колес.
— Хорошо, правда? — проговорила Катя.
Герман взглянул на нее:
— Катюша Васильевна…
Девушка метнула в него сердитый взгляд:
— Вы опять?
— Ну простите, Катя, простите. Вы начали рассказывать о Петре Ильиче… Но если вам трудно, то в другой раз, я подожду.
— Мне трудно, — призналась она. — Смириться трудно, до сих пор никак… В тот вечер я закончила печатать на машинке каталог нашей коллекции фарфора с подробным описанием. У нас нет секретарей в штате, мне пришлось освоить машинку, знайте, когда вам понадобится, я хорошо печатаю. И без ошибок.
Сказала с достоинством и не без хвастовства, едва уловимого в интонации, но последнее можно простить молоденькой девушке, она столько освоила, столько знает, что вправе рассчитывать на похвалу, что и сделал Герман:
— Я заметил, что вы много умеете, вы удивительная девушка.
— Ничего удивительного, просто некому было… — смутилась она, покраснев до корней волос. — Лучше не перебивайте, а слушайте дальше. Мне не терпелось показать Петру Ильичу готовую работу, услышать его похвалу. Был уже вечер, мама не пускала, но я убежала. У него всегда был открыт дом, закрывал его, когда уходил. Я вбежала во двор, потом в дом, от бега запыхалась, но крикнула:
— Петр Ильич! Это я, Ка… Уф, бежала… Это я, Катя! Вы где?.. — Она продвигалась на ощупь, наткнулась на какой-то ящик. — Ой! Я что-то свалила… Это чемодан, что ли? А почему у вас темно, Петр Ильич? Электричества нет?..
Ни секунды не сомневалась, что он дома, а потому двигалась вглубь, вошла в гостиную, показалось, будто кто-то спрыгнул с подоконника, скорей всего, кошка. Катя ладонью нащупала на стене выключатель, загорелся свет, она щурилась и пыталась разглядеть, что тут да как. Окно и правда распахнуто, а ведь сентябрь к концу подходил, по вечерам холодно.
Она пересекла гостиную и закрыла окно, задернула штору, полагая, что Петр Ильич вышел ненадолго, плюхнулась на диван, мурлыча песенку под нос, которую слышала не раз по радио и запомнила. Сидеть и просто ждать не в ее характере, подумала и решила приготовить чаю. Петр Ильич радовался ее стряпне и когда она помогала ему по хозяйству, например, приходила убирать, он же не умел ничего, кроме наук, а ей нетрудно помочь. Катя собралась встать, опустила ладони на диван, слегка наклонилась, чтобы рывком подняться на ноги и вдруг… замерла, вытаращив глаза.