Раздались шаги, по коридору шел мужчина средних лет в халате, значит, врач, Катя встала, ожидая хороших вестей, только хороших. Он приблизился, и ей уже не нужны были слова, она все поняла, чувствовала, как у нее дрожат коленки.
— Его ударили ножом в спину, он потерял много крови. Прости девочка, мы не смогли спасти твоего дедушку.
— Вот и все, — в заключение выдохнула Катя.
И отвернулась, Герману осталось любоваться ее затылком с закрученным пучком волос, не хотела, чтобы новый директор видел ее слезы. Он не торопился задавать вопросы, а они возникли, дал девушке время отойти от тяжелых воспоминаний. Однако ждать пришлось минут десять, для времени в дороге это долго, Герман решил вернуть ее в прежнее состояние:
— Катюша… Катенька, не надо плакать.
— Я не плачу, — всхлипнула она.
— Тогда посмотрите на меня… Не хотите?.. Не надо стесняться слез, Катя, это чистые слезы ангела.
— Вы что, верующий?
— Нет. Просто вы похожи на ангела.
Она все же взглянула на него, а глаза красные, нос распухший, вид по-детски строгий при всем при том смешная и трогательная. Герману некогда было присматриваться к девушкам, тем более к юным, его окружали взрослые девы, если так можно выразиться, сильные духом и телом, с мужским характером, деятельные, независимые, умеющие прыгать с парашюта и покорять скалы. Ими можно было восторгаться, но они не были похожи на ангелов, так говорила мама, считая, что восхищения достойны только ангелы. Разницы в этих двух глаголах — восторгаться и восхищаться — он не видел, но мама уверяла, это не одно и то же, спорить… недосуг было, да и незачем. А в данную минуту смотрел на Катюшу и, кажется, усвоил разницу.
— Вы опять улыбаетесь? — свела брови к переносице Катя.
— Так что, улыбаться мне нельзя? — потешался Герман.
Она снова смотрела в сторону, но в диалог вступила:
— Вы же с намеком улыбаетесь.
Обиделась. «Ладно, — решил Герман про себя, — не буду мучить девушку». Впрочем, Катя на замученную никак не походила, к тому же хлюпать носом перестала и даже сама вдруг разговорилась:
— Вы не знаете, что это за человек был, никогда не думал о себе, в нем было что-то большое и доброе, это большое и доброе ушло вместе с ним, осталась пустота. А больше всего меня тяготит, когда упоминают Петра Ильича, что убийцу не нашли, я бы сама этого гада прибила.
«Бедняжка, у нее, наверное, и подружек нет, старенький дедушка занял все пространство в душе», — тем временем думал Герман, а вслух утешил:
— Не люблю банальности, но одну скажу: смерть близких всегда причиняет боль, это на всю жизнь.
— У вас тоже кто-то погиб?
— И погиб, и просто умер, кто от старости, кто на войне, кто от болезни. Но это жизнь, так или иначе все проходят через потери, никто не минует их. Катюша, Кушелев так и не сказал, кто убил его?
— Нет. Я тогда растерялась и не настояла, он очень хотел мне что-то сказать важное, но говорил обрывками, путаясь… Может, не знал того, кто напал на него? Его ударили в спину, мог не видеть. А знаете, Герман Леонтьевич, я думаю, что видела не кошку, спрыгнувшую с подоконника…
Она замолчала, опустив голову, Герман догадался:
— Убийцу? (Катя кивнула.) Что ж, Катенька, хорошо, что вы не видели его.
— Почему? Если б я знала…
— Ничего не сделали б, потому что ему осталось бы только убить и вас как свидетеля. — И решил поменять тему. — Но раз книжка с записями Кушелева у вас, значит, золото Беликова вы нашли?
— Разумеется, не нашла.
— А искали?
— Только в книжке, но там нет описания, указывающего на сокровища Беликова. Может, перед смертью Петру Ильичу почудилось, что он записал, а на самом деле только хотел записать, просто не успел.
— А если б нашли золото, что сделали бы с ним?
— Как — что?! — Глаза Кати стали больше в два раза, а может, и в три. — Все, что осталось от бывших эксплуататоров, принадлежит всем. Я отдала бы государству, сейчас столько строек, столько нужд.
— И совсем ничего не оставили бы себе?
— Золото чужое, как можно его присвоить? Это же кража.
Собственно, другого ответа из уст Кати сложно представить, девушка… правильная, это второе мамино определение, искала она именно правильных сыну в жены, только ему и эти не нравились.
— Забыла сказать, — встрепенулась Катя. — Когда мы узнали, что нам пришлют нового директора, дом Петра Ильича решено было обновить. Пришли, а там кто-то был и что-то искал, оставил после себя беспорядок. Мы вызвали милицию, но неизвестный побывал в доме давно, отпечатки нечеткие.