— Знаю, знаю, жива покуда. Здесь не ищите, нынче Арина Павловна живет с сыном в столице нашей губернии.
— У нас сейчас нет губерний, просто область, областной центр, — поставила ее в известность Катя.
— А я по привычке, — не смутилась Домна Агаповна. — Аринушка приезжает погостить ко мне. Все ладно у ней, только болеет очень, недолго ей осталось. И раньше-то была вовсе не красавицей, а стала… кожа да кости.
— Адрес дадите, где живет она?
— Отчего ж не дать? Записка с адресом у меня есть, а вы отдадите?
— Конечно, — улыбался Герман, ему нравилась старушка, он достал блокнот из нагрудного кармана, показал ей. — Я запишу адрес сюда и верну вам записку.
А чуть позже она рассказывала то, что стало им известно, но оба слушали внимательно, словно впервые. Длилось повествование долго, с подробностями, Герман заметил, что Катя скучает, поймал паузу и спросил:
— Вы рассказали много интересного, эти странные звуки…
— Бесы, — вставила Домна Агаповна. — Бесы там поселились, вот те крест святой, сама не раз слышала. А научный человек… не знаю, как звать-то его… приезжал из города, колдовал, молитвы читал…
— Экзорцист? — подсказал Герман.
— Бог его знает. Так он сам от страха едва не помер, да-да. И не помог. Видать, бесы сильней.
— А с чего началась… бесовщина? Что-то способствовало этому?
Домна Агаповна задумалась.
— Все было ладно, поместье процветало, сама усадьба… да не было лучше нигде, красоты невиданной, богатство неслыханное, одна ограда кругом усадьбы чего стоила! Высокая, кованая и с пиками на кажном копье. Да, барин наш Сергей Дмитрич хороший хозяин был, не обижал ни работников, ни прислугу, всяк мечтал к нему наняться. Арина Павловна управляла усадьбой, а всем поместьем Беликов самолично. Женщина она правильная, честная, образованная, а не какая-то там, однако несчастная, одна век свой вековала. А одной бабе тягостно жить, уж я-то знаю…
1914 год. Первое дыхание тревог
Себя экономка не выпячивала, платье носила строгое — по самые уши закрытое, волосы зачесывала назад, а на затылке пучок закрывала кружевной косынкой, чтоб ни волосинки не выбилось. Никаких украшательств! И уж тем более пудры, помады, духов — все эти вольности для благородных дам, коим занять себя нечем. Арина же Павловна не для того в доме на правах хозяйки поставлена, чтоб видом своим смущать мужеский пол. Женщина она пожилая — тридцати восьми лет на тот год была, в столь почтенных годах крашеная да ряженая баба схожа с городской сумасшедшей. Усадьба огромна, за всем и всеми уследить тяжкий труд, да ведь обязана! И она справлялась.
Сергей Дмитрич мужчина видный, высокий да сильный, с густой шевелюрой седеющих кудрей, да и годков ему набежало немало — все сорок пять. Иному он представится крайне суровым, видом и правда строг: темные глаза навыкате, брови беспрестанно хмурил, ноздри большого носа ходуном ходили, будто вынюхивали обман с подлостью. А как улыбнется… видно, что напускная суровость его, что мягок и добр он по природе своей. И несчастен. Вот так бывает: жить в таком богатстве, а счастья-то и не иметь.
Нежданно-негаданно Сергей Дмитрич женился! На девице из древнего, но обедневшего дворянского рода — на Марии Романовне. Засиделась в девках она аж до двадцати трех годочков, когда б не Сергей Дмитрич, уж никто ее за себя и не взял, к тому же бесприданницу, батюшка ее оттого и напился на радостях, что замуж дочку выдавал.
Свадьбы как таковой не было, отчего-то невеста воспротивилась, обвенчались, как положено, а здесь, в усадьбе, скромный ужин устроили. Однако стол накрыли знатный, чего только не было и всего вдоволь… кроме гостей, их пригласили мало, но так хотела Мария Романовна. Пара помещиков с женами, обе особы предельно глупы, по словам Беликова, доктор Берг, приехавший в Россию за впечатлениями и застрявший здесь на целых тридцать лет — человек умный и обходительный. Еще два давних друга хозяина — препротивные рожи, ну и гостившая в этих краях спесивая баронесса Пасхина с племянником — молодым надменным красавцем Богуславом.
Какую же деву взял за себя Сергей Дмитрич? Что тут скажешь… Хороша. Отчего ж ему, человеку с огромным состоянием, брать за себя девицу без приданого и чтоб нехороша была? Словно из белого воска слеплена. И носик точеный, и лобик высокий, и губки для песен и ласковых слов созданы. А глаза синевы небесной, огромные и печальные, окруженные длинными и тонкими ресницами. И пшеничные волосы волнами ниспадали… Право слово, хороша.