— Шура, ты бы в людскую шла чай пить, а? Хозяин и хозяйка не любят, когда слуги в кухню заходят.
— А ей можно? — кивнула в сторону экономки та.
— Да как ты смеешь! — пыхнула Домна. — Арина Павловна опосля хозяев здеся первая! Ясно тебе? А ну, пошла отсель! Пошла, пошла…
Схватив полотенце, кухарка, замахиваясь, ринулась на Шурку, та подскочила и, смеясь, выбежала из кухни. Обмахиваясь полотенцем и дыша тяжело, Домна ругалась:
— Ты глянь на нея! Это что ж творится? Ох, Аринушка Павловна, займись ты этой… прости Господи… Она ж перебаламутит всех в усадьбе, вот поглядишь. Чует мое сердце, добру не быть с ентой девкой.
Да Арина и сама сердцем чуяла: Шурка еще покажет себя. Однако даже не представляла, что сотворит эта пришлая девка с лицом ангела и душой гадюки.
В тот же день, но под вечер она нечаянно стала свидетельницей еще одной сцены, ударившей по неискушенной в подобных делах экономке не менее сильно, как и ночная картина в кабинете.
Дом на ней был полностью, какое пятно увидит, сразу отдает приказ исправить, а после выстраивала слуг и объясняла их обязанности. Это был день, когда она осматривала все из ткани — занавески, мебель, покрывала, ковры — один следовало очистить от пыли, следила, как поменяли постели, выбили подушки. В бальный зал не стала заходить, там Мария Романовна играла на рояле красивую мелодию, и вдруг резко оборвалась музыка…
— Опять вы? — раздался холодный голос хозяйки.
— Маша, давай поговорим… — а это был Беликов.
— Не хочу, — перебила его жена. — Мне ненавистны этот зал, этот дом, даже небо над головой в этом месте…
— Маша! — рявкнул он и снизил тон тут же. — Тебя никто не заставлял выходить за меня, но раз вышла, будь добра, исполняй свой долг.
— Я вышла за вас, потому что вы обещали вылечить меня.
— Как видишь, я сделал все, что в моих силах, и даже сверх того! Но невозможно вылечить человека, у которого злоба в душе, который не умеет ценить усилия других, доброту, не знает, что есть благодарность…
— Отпустите меня.
— Я не дам тебе позорить мое имя…
— Тогда дайте пройти!
— Маша, стой! — воскликнул Беликов. — Я не все сказал!
— Не желаю вас слушать. Если б знали, как вы мне противны!
Мария выбежала из бального зала, увидела Арину Павловну, презрительно фыркнула:
— Пошла вон!
— Как скажете, — потупилась та, страдая от сознания, что хозяйка догадалась о подслушивании, а ведь Арина Павловна не специально, как-то так получилось. Мария Романовна побежала к себе, явно рыдая, но экономке впервые стало не жаль ее. Испортила жизнь хорошему и любящему человеку, теперь понятно, отчего и он так ненастен, потому что страдал, а ласку и любовь брал у Шурки.
Арина Павловна готова была простить распутство пришлой девке, ведь чего ни сделаешь, дабы заглушить боль и обиду, да и гордость мужскую, вот и спутаешься с горничной. Втайне она вздыхала по нему, да куда ж ей… понимала свое место и не роптала, а старалась угодить благодетелю, состояние Беликова было главной ее заботой. Через пару дней открылась еще одна страшная тайна…
Арина Павловна сделала паузу, на глазах побледнела и покрылась каплями пота, Герман вскочил с места:
— Вам плохо? Чем я могу помочь?
— До кровати дойти… помогите… сил нет…
Он просто подхватил ее на руки и отнес на кровать, Катя откинула одеяло, женщину положили, она попросила:
— Девочка, подай мне воды.
На столе стоял графин и стакан, Катюша быстро налила в него воду, потом приподняла голову бывшей экономке и поднесла стакан к ее рту, спросила:
— У вас есть лекарства? Где они?
— Все есть, но ничего уже не поможет.
— Катя, я схожу и вызову врача, — предложил Герман.
— Не надо, — остановила его Арина Павловна. — Мне надо поспать, я устала… простите. В другой раз, ладно?
— Как скажете, мы теперь знаем дорогу.
— А я останусь, — решительно сказала Катя.
— Нет-нет, дорогая, не надо. За мной присматривают соседи, хорошие люди. Коль станет хуже, я в стену постучу, они прибегут. А тебе спасибо за желание помочь. Поезжайте домой, ехать вам далеко. Мне еще и подумать надо… Дверь просто захлопните, у соседей ключи есть.
С задумчивым видом Герман и Катя шли молча по улицам, не спешили. А народу много, это не заурядный городок, откуда они прибыли, здесь жизнь кишит и кипит, к тому же наступал вечер, кто-то уже торопился с работы, забегая в магазины за продуктами, а кому-то нужно в ночную смену. И вдруг Катя стала перед Германом лицом к лицу, отступая спиной в ритме его шагов, осведомилась: