— Вы правда хотите найти убийцу Петра Ильича?
— Хотелось бы найти, всякое преступление должно быть наказано, но не всегда удается обнаружить преступника.
— А можно еще один вопрос?
— Вам можно все. А спиной удобно идти?
— Вы же не дадите мне упасть.
— Благодарю за доверие. Итак, ваш вопрос?
— Вас прислали к нам, чтобы… вы нашли золото Беликова?
Надо признать, человек он искушенный, но от юной девушки подобного вопроса не ожидал, а потому слегка опешил:
— Катюша, откуда такие мысли?
— Мысли? На то и мысли, что никто не знает, откуда они берутся. Я просто в голове сложила все, ваш интерес к истории Элизиума, кстати! Только не обижайтесь, ладно?
— На вас обижаться? Что вы!
— Вы не очень хорошо знакомы с музейной работой.
М-да, в наблюдательности ей не откажешь, а виделась ему славной, милой и забавной девчушкой из провинции, в ней было что-то такое настоящее, простое и притягательное, нежное и сильное. И ни грамма пошлости, надуманности, показательной свободы, а все молоденькие девушки видятся глупенькими — это не недостаток, скорее, прелестная черта. В сущности, ему нравилась Катя своей непосредственностью, а вот он наиграл, увеличив свою оценку по поводу незнания музейной работы:
— Неужели?
— Вам опять смешно? — вздернула нос она. — У меня есть другие доводы. Например, то, как вы объясняли Арине Павловне, почему хотите найти золото Беликова и вообще! Все, что с вами связано… все это не по-простому, как у нас принято, вы легко добиваетесь в нашем городе всего, что нужно, а у нас раскачиваются долго… Вам даже телефон поставили!
— Телефон? А что в этом особенного? Я все-таки директор…
— Петр Ильич тоже был директором, но ему не ставили телефона, хотя он был стареньким, нуждался в помощи врачей, а вам почему-то сразу… И к нашему первому вас без очереди пускают, как только вы приходите на прием. А еще…
Ему осталось только рассмеяться в голос, чтобы развеять подозрения этой умницы, Герман даже голову запрокинул, на самом деле в душе поражался ее наблюдательности, логике, выводам. Отсмеявшись, назидательно сказал:
— Катенька… Не стоит ничего складывать, это пустое дело. Всего-навсего начальство вашего города хочет, чтобы я остался.
— А вы собираетесь уехать? — испуганно произнесла она. — Я так и знала!
— Не собираюсь. Мне здесь нравится, хочу перевезти маму.
Катя снова встала рядом с Германом, подстроилась под его шаг и совсем тихо проговорила с сожалением:
— Не захочет ваша мама ехать сюда из Москвы. — Ничего в ответ не сказал ее спутник, шел в задумчивости, тогда Катя добавила: — И вы не ответили ни да, ни нет… про золото Беликова. — Он снова как будто не слышал, она проворчала: — Ясно. И вовсе не пустое дело.
Как раз подошли к ресторану под названием «Грузия», Герман остановился, повернулся к спутнице и предложил:
— У нас времени много, зайдем в ресторан?
— Не-не-не… — отступила на шаг она.
— Что значит не-не-не? Я ваш начальник, вы обязаны меня слушаться. Идемте! — И взял ее под руку.
— Я ни разу не была в ресторане! — шепотом выговорила она.
— Так я тоже давно не был. Здесь наверняка грузинская кухня, вам понравится. Вы постоянно меня пирогами кормите, пора и мне накормить вас. Идемте, я приказываю.
Людей было мало, им достался столик у окна. Катя озиралась по сторонам, изучая обстановку, потрогала белую скатерть, определила:
— Отбеленный лен.
К ним подошел мужчина в белой рубашке, Герман сказал:
— Нам блюда грузинской кухни, самые распространенные.
— Ничего из грузинской кухни нет, могу предложить…
— Простите, можно вас на минуту? — Герман встал, бросив Кате: — Я сейчас приду, Катюша.
Они ушли, Катя нервно оглядывалась, чувствуя себя не в своей тарелке, к счастью, Герман вернулся быстро, садясь, удовлетворенно заявил:
— Немножко надо подождать.
— Грузинская кухня нашлась? — понимающе закивала девушка головой. — Вот и я о том же: все у вас получается.
— Я им объяснил, что моя спутница первый раз в ресторане, а грузинскую кухню никогда не пробовала, они вошли в положение и готовят.
— Угу, — кивнула Катя, пристально вглядываясь в него.
Время было не из легких, продуктов не хватало, но в заведениях общепита для некоторых людей, занимающих значимые места, которые зачастую в течение дня не успевали поесть, оставляли припасы.