— Медсестра и дала мне номер вашего телефона, я позвонил, когда наша пациентка изъявила желание вас увидеть.
— Благодарю, доктор, вы правильно поступили. Я могу с ней поговорить без свидетелей?
— Да уж мы сообразили, выделили комнату, ее привезут.
— Сколько ей осталось?
— Этого никто не скажет, даже я, всю жизнь пролечивший раковых больных. Мой опыт подсказывает, пару дней протянет, но это может быть и час, и день, неделя. В моей практике чудес не случалось, а у коллег они были, но крайне редко. И никто не знает, где прячутся процессы, заставляющие умирающий организм вдруг жить. Вам сюда.
Герман остался в пустой комнате с белыми стенами, он поправил на плечах белый халат, который ему выдали, подошел к окну и смотрел в парк, там солнце светилось в осенней листве, гуляли больные с родственниками — типичная картина для больницы.
Открылась дверь, вкатили кровать-каталку, на ней лежала Арина Павловна, следом внесли стул, надо полагать, для Германа. Санитары ушли, он взял стул и поставил рядом с кроватью, сел и начал первый:
— Арина Павловна, вы хотели меня видеть?
— Да, — не открывая глаз, сказала она. — Герман… запамятовала…
— Можно просто Герман.
— По вам видно, вы не из простых, а таких нам положено называть по отчеству…
— Сейчас другие правила. Вы старше меня вдвое, я и обязан называть вас по имени-отчеству, а вы меня по имени можете.
— Странные правила. Ну, да ладно, вам жить. А я умираю. Напоследок хочу исповедоваться. Вам.
— Почему мне?
Наконец она открыла глаза, только теперь стало заметно ему, насколько тяжело ей, взгляд выдает треволнения, боль души, муки физические. Родился вопрос: от болезни эта тяжесть и страдания или разъедают нутро душевные муки?
Арина Павловна смотрела на Германа отстраненно, словно уже оттуда, из бездны небытия, у него мурашки пробежали по спине от этого неживого взгляда, в то же время передающего живые мучения. Он не задал свои вопросы, это было бы бестактностью, а она, почувствовав его настроение, улыбнулась и ответила:
— Поверила вам. Умирающие чувствуют людей сердцем, а мое никогда не ошибалось и в лучшие дни. Вы хотите найти золото… Я уже рассказывала одному хорошему человеку, он нашел золото нашего барина, но его убили, вы сами мне сказали. Обещайте, что лишние люди не будут знать то, что вам скажу… и не прочтут мое письмо… Я не хочу, чтобы вы разделили судьбу Петра Ильича, а на меня лег еще один грех.
— Обещаю, я буду осмотрителен.
— Знаете, Герман… всего один плохой человек способен разрушить многие жизни далеких от него людей, которых этот плохой даже не знал, не видел, помните об этом. Мое письмо под подушкой… с этой стороны… возьмите сами…
Он приподнялся и просунул руку под подушку, нащупал сложенную вдвое стопку листов, показал ей, что они в его руке, Арина Павловна продолжила:
— Я записала события специально для вас после того, как вы побывали у меня… с девочкой Катей. Она любит вас, я хорошо знаю, как выглядит тот, кто любит, и могу отличить тех, кто лжет, ненавидит, хитрит. Зря вы боитесь Катю, она же небезразлична и вам.
Действительно эта женщина проницательная, но кто знает, может, перед смертью умирающим открывается нечто большее, чем видим все мы? Тем временем Арина Павловна сделала паузу, отдыхая, Герман терпеливо ждал, она благодарно улыбнулась и продолжила:
— Только я знаю историю Элизиума, которая превратилась в легенду, от начала и до самого конца знаю. Записала, потому что могла умереть, а вы бы ничего не узнали, правду нужно открывать. Всему я была свидетель… не знаю только одного: где золото.
— А оно есть? Знаменитое золото Беликова, которое никто в глаза не видел, оно существует?
— Существует, поверьте. Я видела. Монеты разных стран, кубки, рюмки, цепи, браслеты или просто в золотых слитках. Драгоценные камни, какие только есть на белом свете. Камни, разные по размеру, лежат в мешочках из кожи и в украшениях неизреченной красоты. Я не все перечислила, потому что не все видела своими глазами, а только то, что лежало в большом сейфе, но и этого довольно, чтобы выстроить большой город. Потом и золото из сейфа Сергей Дмитрич отнес в неведомое мне место.
— Неужели так много? Невероятно.
— Сергей Дмитрич из старинного рода, еще допетровского. Всегда они были сказочно богатыми, приумножали состояние, много путешествовали, имели рудники и прииски, но никогда не кичились богатством, жили скромно. Не из жадности скромничали, нет. А потому, что всегда найдется алчный бес, который захочет все отнять, притом его алчность способна всех убить на своем пути.