— Что ж, покажите теперь его, раз мы приехали.
Сергей Дмитрич вышел из синей гостиной, позвал экономку, она находилась рядом, дел у нее всегда много, да и мало ли, что потребуется хозяину, обязана быть поближе к нему. Он попросил принести из сейфа футляр, обтянутый бордовым бархатом, дал ключи и сказал, в какой последовательности открывать. Напомнил, чтобы не забыла закрыть, она, польщенная его доверием, вымолвила:
— Не извольте беспокоиться, все сделаю.
Именно в тот вечер Арина Павловна и увидела вблизи на полках сверкание золота, а также множество футляров, бордовый футляр взяла и, закрыв на все положенные замки сейф, повернулась… да так и ахнула. Стоит в кабинете, кто бы мог подумать! Шурка стоит, вперив в нее свои бесстыжие глаза.
— Ты чего здесь делаешь? — напустилась на нее Арина Павловна.
— Услыхала шум здеся, побежала поглядеть, кто в кабинете шастает, вдруг воры пришли грабить хозяина, — заносчиво ответила Шура на подлой улыбочке, намекая на что-то, только ей известное.
— Поглядела? — нахмурилась экономка. — Теперь ступай из кабинета. Сколько раз я тебе говорила, где твое место, там и сиди.
— Так барыня ушли воздухом дышать, чего ж мне в конуре сидеть?
Шурка уже не боялась экономку и не старалась казаться смирной, не заискивала перед ней, стремясь понравиться, как было при первом знакомстве. Она уже считала себя здесь своей и претендовала на более значимое место по понятной причине, оттого и поведение ее в корне изменилось. Шурка дерзила, огрызалась, наглела с каждым днем, к обязанностям относилась спустя рукава.
— Иди, иди, — выставляла горничную Арина Павловна из кабинета, наступая на нее и кистью руки взмахивая, словно муху отгоняла. — Место твое в нише или подле барыни, коль она хочет. Вон пошла, я сказала!
— Ну, погоди, — процедила Шура, — настанет день, покажу тебе… твое место! Так и знай, покажу.
— Не сомневаюсь. А сейчас пошла вон отсюда!
Крутанувшись, аж юбки в спираль завились, Шура выплыла из кабинета, Арина Павловна выждала немного и поспешила в гостиную. Получив футляр, баронесса подняла крышку и не удержалась от восхищения:
— C'est magnifique! Mon Dieu, comme c'est beau ce collier! Погляди, Богуслав, какие камни, как сияют! О, эти бриллианты вокруг… божественная вещица!
— Красиво, — согласился племянник, но без восторгов, так ведь не ему носить ожерелье.
— Камни добывали и обрабатывали в Индии, — своим долгом посчитал сообщить Беликов. — Там же над ним трудились ювелиры. Обратите внимание, сударыня, на цвет золота, только в Индии оно имеет густую желтизну и яркость, наше золото с бледностью, я бы сказал, скромнее и… элегантнее.
— Что же вы хотите за него? — спросила Пасхина, он назвал сумму. — Беру! Но… дорогой, Сергей Дмитрич, будьте любезны, разрешите мне сейчас же забрать ce collier, не могу с ним расстаться, а деньги привезет завтра Богуслав.
— Извольте, сударыня, я готов вам отдать его.
— Благодарю, — прижав футляр к груди, умильно улыбалась она.
Сделка состоялась, довольные гости укатили в коляске, во всяком случае, баронесса не скрывала своей радости, едва не плясала, видно, сумму Беликов назвал меньшую настоящей стоимости.
Рубины в обрамлении бриллиантов с подвесками в форме капель Сергей Дмитрич дарил жене своей Маше с любовью и нежностью, неблагодарная кинула их на кресло, не желала принимать дар. В сердцах Беликов надумал избавиться от напоминания об унижении, догадывалась Арина Павловна.
Он поднялся в мансарду, вскоре погасил свет, следовательно, улегся спать. А она еще долго находилась на посту, проследила, чтобы все было убрано, посуда перемыта, полотенцами высушена и уложена в специальные шкафы, где хранилось все, что предназначено для гостей. Салфетки и скатерть отправлены в стирку, полы подметены и промыты, вот теперь вечер завершен. Уставшие слуги ушли в свои покои, а экономка обходила дом…
Поднимаясь по лестнице и по привычке придирчиво осматривая дом, ей показалось, будто дверь, ведущая в итальянский дворик, приоткрыта. Арина Павловна сбежала с первых ступенек, подошла ближе — все верно, приоткрыта дверь. Неужели барыня Мария Романовна до сих пор на воздухе, нехорошо это с ее-то здоровьем, экономка обязана напомнить хозяйке Элизиума, что ночи приносят прохладу, водоемы сырость.
Она вышла во дворик и… никого не обнаружила, кроме шали на руке с кувшином мраморной гречанки. Арина Павловна подошла к скамье и взяла шаль, да вдруг услышала дрожащие и тихие голоса, неразборчивые, мужской и женский. Экономка неслышно приблизилась к чугунной калитке и провела глазами, глядя через кованые прутья, по темному пространству сада за оградой. У калитки голоса слышались отчетливей: