— Машенька, милая, довольно прятаться, решайся.
Голос был Богуслава! У него он особенный по тону, немного низкий, глубокий, словно из глубины души идущий, завораживающий, оттого и запомнился. Итак, это племянник баронессы Пасхиной! Но как же так, они же уехали, Арина Павловна выходила их провожать… В этот миг мужчина приподнялся, экономка хорошо его разглядела, хоть и мешала темнота, голову склонил над женщиной. Он! Богуслав! После паузы целовал женщину, повторяя:
— Маша… Машенька…
Кто же с ним? Не верилось Арине Павловне, что жена Сергея Дмитрича лежала на траве под деревом в объятиях племянника баронессы Пасхиной! Лежали, слившись телами, плотно прижавшись друг к другу. Не верила, пока, тихо смеясь, женщина не повернула лицо к ней…
О, лунная ночь — продажная ночь, все плохое случается при полной луне, не раз убеждалась Арина Павловна, словно черти вылезают из своих тайников и нарочно толкают туда, где нехорошие дела творятся. Лунная ночь открывает все тайны, глаза привыкают к темноте и видят облитые скупым бледным светом бесстыжие и безнравственные тела. Одновременно лунная ночь надежно прячет преступника, а преступник в тот час была она, Арина Павловна, образцовая экономка, честная старая дева, живущая по законам морали, но и ее черти втянули в омут чужих предательств.
Это была та Маша, та. Арина Павловна, рассмотрев ее, едва не вскрикнула и невольно закрыла свой рот ладонью, боясь дышать. Богуслав называл чужую жену Машенькой, обнимал ее, целовал и… все остальное.
— Не знаю… не знаю… — послышался мягкий тембр Марии Романовны. — Как мы с тобой жить будем, на какие средства? Твоя тетушка не согласилась нам помочь, моя семья не дала за мною приданого.
— Я же говорил, у меня есть небольшое наследство, на первое время хватит, а там пойду на службу, уже списался, место есть. Сама посуди, что за жизнь у тебя здесь, ты таешь. А тебе надобно жить счастливо, от счастья болезни бегут.
— Но не моя, милый, не моя.
— Машенька, уж лучше прожить год в радости, чем в муках.
— Молчи, молчи, любимый… — сквозь слезы полушепотом уговаривала жена Беликова. — Я подумаю… дай мне времечка…
— Нет, не дам. Довольно думать. Я и так долго ждал, ты вышла замуж, а я ждал, более не хочу. Обещай, что уедешь со мной. Обещай!
— Обещаю, — сдалась Мария. — С тобой хоть на край света… все одно мне долго не жить.
— Я закончу здесь дела, на это уйдет два-три дня…
Опять чужие тайны достались ей, Арина Павловна тихонько удалилась, бросив шаль туда, откуда сняла — на статую. Взгляд попал на мраморное лицо, показалось, будто каменная гречанка ухмыляется, усмехается, глядя на нее пустыми глазами. Арина Павловна поспешила уйти к себе.
И встал вопрос перед ней: как теперь быть? Рассказать Сергею Дмитричу? Она обязана, но… Не осудит ли, что экономка проникла в чужую тайну, которой он будет не рад, не прогонит ли, посчитав себя униженным и оскорбленным?
Арина Павловна не спала всю ночь, так, дремала время от времени, в конце концов, надумала рассказать. Неприлично работать столько лет у Беликова, жить в достатке и спокойно копить средства на старость, притом знать, что молодая жена наставляет ему рога и собралась бежать с племянником Пасхиной, не сказать об этом благодетелю… нехорошо. Это дурно. Однако утром увидела Беликова, живо представила, какую боль причинит ему подлая новость, и отказалась от намерений:
— Нет, он без того страдает, а мои слова попросту убьют его, — со слезами отказалась она от своего решения, зная, что эта тайна будет точить ее изнутри. — Божье то дело, не мое. Господь управит, на все воля Его!
И перекрестилась несколько раз, отгоняя от себя непрошеные мысли с угрызениями совести.
А два дня спустя пропала Мария Романовна, исчезла, не оставив даже записки. После ужина ушла к себе, утром Шурка объявила: барыни нет в покоях. Ждали до обеда, выглядывали — не идет ли после длительной прогулки, больная же, зашла далече, отдыхала, вот и прошло время. Одна Арина Павловна понимала, куда делась несчастная жена Беликова, ее тоже было жаль. Тем временем барыню искали в саду, а он огромен — но, может, прилегла под деревом да заснула. А вдруг утопла? Баграми по дну проток елозили, кроме тины и водорослей ничего не подцепили.
— В полицию надо бы заявить, — предложила Арина Павловна, полагая, что убегали любовники через город, там наверняка их видели люди, подскажут, в какую сторону они уехали.
— Не надо, — отказался Беликов, стал он мрачнее черной тучи. — Сбежала она, сбежала. Выбор ее, так тому и быть, все кончено.