— Начнем с того, что иду я, а ты на мне едешь, — сказал он внуку, взъерошив свободной рукой волосы ребенка. — Мы, Славка, сейчас попадем в самое таинственное место на свете.
— А где это? — И глазенки мальчика загорелись азартом.
— Там, на самом верху.
К этому моменту они очутились перед крутой лестницей, Славка реально запрыгал на руках деда от радости и закричал:
— На чердак! На чердак! Ура-а-а!
— Тише, тише, упадешь. — Роберт Вадимович поставил внука на первую ступеньку и глянул вверх. — Ну, двинули? Только осторожно, не свались.
Радость Славки понятна, ему категорически запрещали подходить к лестнице, однажды он ослушался и после попытки тайком пробраться на чердак его познакомили с углом, где простоял он до вечера. Наказали мама с папой, не успели приехать — и сразу наказали, жаловался позже внук деду. В свое время не только Славке было запрещено посещать заветные чертоги под крышей, но и всем домашним, деду неоднократно пробовали намекнуть и…
— Что, уборка?! — агрессивно реагировал старикан, ставя кулаки на стол и оттопыривая локти в стороны, словно собирался бить всех подряд. — Какое ваше дело до моей пыли? Это моя пыль. Не сметь вторгаться в мою обитель!
Да баба с возу — животному легче! Роберт Вадимович запретил жене и невестке приставать к папе, который не отличался любезностью, а к старости стал грубым брюзгой. Отец так и жил на своем чердаке, спускаясь только к столу, но, когда умер, вместе с ним ушло и нечто невидимое, объединяющее. Над стариком подшучивали в семье (когда рядом его не было), переглядывались за столом, обсуждали причуды, слушали философские нравоучения. И вдруг эта часть жизни исчезла, ее стало не хватать. Роберт Вадимович и так-то не проявлял интереса к обители наверху, а после похорон запер дверь на ключ и ни разу не поднимался наверх.
Прошел год. Внезапно вспомнились обиды на отца, детские и взрослые, мелкие и крупные, словно он, теперь невидимый, сам напомнил о себе. И охватила наследника печаль: будто бы ничего и не связывало его с отцом, кроме жилплощади, но это не так, кровь-то одна, правда, иногда казалось, она разного состава.
И вот он повернул ключ в замке… Вошел, попав без машины времени в начало двадцатого века, а то и в девятнадцатый. Поставив Славку на ноги, перво-наперво оглядел большое помещение под крышей с арками разной величины, разделяющими пространство на зоны типа комнат. Здесь вся площадь заставлена старинной мебелью, куча всяческих вещей тоже оттуда. Роберт Вадимович поднял глаза на источник яркого света — окно встроено в крышу, не любил он лампы дневного света, а от этого окна впечатление — будто дневные лампы горят. Внук ринулся к первой вещи, притянувшей его внимание, не рискнул потрогать руками, спросил:
— Какой большой шарик… Для чего он?
— Это глобус, — идя к мальчику, сказал дед. — Макет нашей Земли, на которой мы живем. М-да, не стандартный шарик, просто огроменная штуковина.
— На круглом шарике живем? Как же мы не падаем?
Логично. Роберт Вадимович нашелся:
— Ты же, когда стоишь, не чувствуешь, что Земля круглая? Потому что она большая-пребольшая, а мы с тобой маленькие-премаленькие. И Земля нас притягивает, мы липнем к ней. Ты же видел магнитики на холодильнике? Так и мы прилипаем к Земле. Я покажу на компьютере, как все выглядит.
Объяснения хватило, чтобы Славка временно потерял интерес к «шарику» и переключился на другой объект, а Роберт Вадимович изучал старый глобус, вспоминая свое детство, его тогда мучили те же вопросы, что и внука. Потом старый глобус исчез из поля зрения, он про него забыл, но земной шар в миниатюре оказывается переселился на чердак. Модель Земли на самом деле внушительная — руками не охватишь, географические названия написаны с ятями, краски не потускнели, как и глянец не стерся. От прикосновения пальца глобус покачнулся, тогда его новый хозяин крутанул земной шарик, тот легко завертелся на оси.
— Надо же, и не проржавел, — поразился он.
— Дед! А это что?
— Патефон… — оглянувшись, ответил Роберт Вадимович и пошел к внуку. — Или граммофон… точно не помню, как эта штука называется.
— А для чего? Похож на колокольчик, только большой.
Славка решился осторожно приложить ладошку к рупору и посмотрел на деда, тот ответил:
— Для громкости. Слушай, раз есть патефон, значит, должны быть и пластинки. Ищи такие… большие, круглые и плоские штуковины черного цвета, они должны быть в бумажных конвертах. Найдешь — покажу, как это работает.