Славка обнаружил пластинки минут через десять, протянул деду. Тормасов достал одну из конверта, очистил от пыли рукавом рубашки, поставил ее на проигрыватель, после чего застопорился, чесал затылок.
— Дед, ты обещал показать, — дернул его за край рубашки внук.
— Я не знаю, как запускать… Стоп! Посмотрю в интернете.
Достав из кармана куртки смартфон, он присел на край венского стула, предварительно проверив его на прочность, и уткнулся в трубку. А мальчик с горящими глазенками бродил по чердаку прадеда, здесь столько интересного, непривычного, все хотелось рассмотреть и потрогать.
— Славка, — отвлек его дед, — иди, будем запускать граммофон. Смотри, надо покрутить эту ручку…
— Я! Я буду крутить!
— Давай, я попробую, а ты посмотришь и вторую запустишь.
Мальчик не возражал. Тормасов покрутил ручку, решил, что этого достаточно, пластинка закрутилась, он опустил головку с иглой на диск и… улыбнулся, потому что агрегат заработал. Сначала раздалось шипение, затем музыка и дребезжащий голос запел: «В бананово-лимонном Сингапуре…»
— М… — удовлетворенно закачал головой Тормасов, прикрыв глаза и улыбаясь. — Вертинский. Мы имеем настоящий раритет, Славка.
Раритет внука не впечатлил, скорее, разочаровал, а привлекли различного предназначения предметы, которых обнаружил его острый глаз великое множество — статуэтки, подзорная труба, бинокль, маски страшилищ на стене, неизвестные приборы. И много-много книг, толстых и тонких, в беспорядке лежащих и стоящих на полках ровными рядами, книги в шкафах до потолка и на открытых полках. А часы! Огромные, пришлось голову запрокинуть, чтоб рассмотреть циферблат. Короче, ребенку есть чем заняться, а Роберт Вадимович, меняя шипящие пластинки, занялся ревизией в царстве отца.
Жена принесла ведерко с водой и ароматными маслами, салфетки, веник, от ее помощи мужчины отказались. Роберт Вадимович решил все перебрать, ненужное выкинуть, начал с верхних поверхностей шкафов. Стремянку обнаружил за ширмой с удобными ступеньками, на нее взобрался и орудовал мокрой салфеткой. Славка формировал большую мусорную кучу и маленькую, забирая у деда всякую всячину, сначала тщательно изучал, после бросал в мусор или откладывал в маленькую кучку для себя…
Тот же день. Элизиум
Оставшись с мужем, Ася обошла большую комнату, медленно переступая на высоких каблуках через препятствия из камней и остатков штукатурки, палок, кусков разноцветного стекла. Когда-то это была гостиная. Заметив, что Егор неотрывно следит за ней, она сочла не лишним высказаться:
— На современном языке подобное называется стройвариантом, в данном случае определение будет приблизительным, хотя… Стройвариант по сравнению с этим… просто шик! Данный вид подразумевает наличие дверей, окон, отопления и крыши. Здесь же ничего нет. И огромная площадь, а не квартира.
Егор умилительно смотрел на жену, она хорошая и милая, мягкая и нежная, заботливая и участливая, их квартиру в городе превратила в уютный светлый уголок, куда стремишься, потому что там появляется ощущение счастья. У Аси нет недостатков, а у него их куча, поэтому иногда она обижается на мужа, но быстро отходит. Егор предвидел, что идея провести теплое время года в этом «раю» не придется ей по душе, а потому заранее подготовил убедительные доводы:
— Крыша в неплохом состоянии, залатать нужно только в нескольких местах, это некритично. А мраморная лестница сохранилась отлично! Взгляни. Она словно улетает вверх воздушным зигзагом…
— Странно, что не рухнула, — уныло вставила Ася.
— И балюстрада кое-где уцелела. А стены вряд ли поддадутся разрушению в ближайшие пятьсот лет — раньше строили так уж строили.
— С этим не поспоришь… э… что строили на века.
Он подошел к жене, взял за руку и потянул к лестнице:
— Идем, что-то покажу!
— Нет-нет, — вырывала руку Ася. — Лестница на честном слове висит… Пусти. Ты инвалидом хочешь меня сделать?
— Она крепкая, я проверял. Ты мне, мужу, не доверяешь?! Я расстроен и обижен. Я кушать не буду от расстройства.
— Доверяю, доверяю, — неубедительно буркнула она. — Ой!
Взвизгнула, потому что Егор подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице, которая, по ее мнению, держалась на честном слове. Ася серьезно опасалась, что рухнет вместе с сооружением вниз и переломает свои тонкие косточки. Но подчинилась: пропадать, так разом обоим.
Что касается лестницы в этом доме, она произведение искусства из белого мрамора, книзу на полукруглом повороте расширялась и будто вплывала в пол, выложенный плитами с рисунком. Точнее, кое-где выложенный. Перила сохранились местами, отсюда визуально казалось, будто лестница парит в воздухе, непонятно, на чем эта конструкция держалась.