— Все в порядке, я уже в норме.
— Ты можешь жить у меня, в конце концов, у мамы.
— Не хочу ее расстраивать, у тебя тоже не буду жить, во всяком случае, пока. Я напросилась к Тормасову помочь с отцовской библиотекой, надеемся найти два важных исторических документа, можно сказать, артефакты — письмо экономки к его деду и тетрадь первого директора музея Кушелева. Кстати! У Лены возьми флешку, Роберт Вадимович дал прочесть роман отца, написанный по этим двум записям. Тебе нужно обязательно прочесть, ты же будешь писать об Элизиуме.
— М! Хорошо, прочту обязательно. — Он обнял сестру. — Не грусти, Егор поправится, и все наладится.
Она промолчала, глядя в сторону.
1940 год. Неподдающийся код
Поняли, как добыть слова, но не поняли, что они значат. Сначала выписали все буквы со всех страниц в одну строчку, таких строчек набралось почти вся страница, разложили буквы на слова. В этих словах чего-то не хватало, а бессмыслицы более чем достаточно.
Герман листал книжку Кушелева снова и снова, пока не заметил еще одну важную особенность — заглавные буквы и прописные. Начал заново записывать в слова, по заглавным буквам сообразил, где начало строки, а где конец. Стих, как говорила Арина Павловна, получился, а смысла так и не появилось.
А время шло, родился сын, назвали его Вадимом в честь отца матери и деда Германа. Работы было много, людей не хватало, Кате пришлось между кормлением ребенка бегать в Элизиум и проводить экскурсии, да она и не возражала, ей все нравилось — и с сыном возиться, и экскурсии проводить, и мужа кормить. Все успевала. Это было самое прекрасное время, впрочем, времени как раз не хватало. Эх, растянуть бы день хотя бы еще на часик…
Только вечером, если не сильно уставал, Герман брал лист, пытался разгадать, что написал на самом деле Кушелев. Брал и его книжку, в ней искал подсказку, перечитывал письмо Арины Павловны…
1915 год. Силы небесные непреодолимые
Его трудно было узнать, но это был Беликов, Сергей Дмитрич. Как он здесь оказался, почему? Арину Павловну мучили вопросы, как он сюда попал, откуда Шурка узнала про него в этой темнице, почему не позвала народ, чтобы вытащили барина на свет божий? И много других вопросов. Она намерена задать их, но не сейчас.
Шурка поставила кувшин. Сергей Дмитрич, подполз к решетке и стал тянуть руку к нему и не достал. Мерзавка расхохоталась, и на один вопрос Арина Павловна сама ответила — она поняла, кто виновник заточения барина в темницу.
— Дай! Воду дай…
— Скажи и дам. Не скажешь, сам доставай.
Сергей Дмитрич упал головой на свои руки и замер. А Шурка подхватила лампу и собралась уходить. Значит, пройдет мимо Арины Павловны? Пока горничная что-то подлое бросала хозяину, экономка неслышно перебежала к колонне, подпирающей потолок, спряталась за нее. Слыша шаги Шурки, Арина Павловна переходила вокруг колонны, чтобы дрянь-девка не заметила ее. Она слышала, как закрывался вход, и настала кромешная тьма.
— Боже мой… — прошептала экономка. — Как страшно быть слепыми.
Да делать нечего, Арина Павловна стала продвигаться в сторону клеток. Двигалась очень медленно, очень осторожно и, конечно, наугад.
— Сергей Дмитрич!.. Отзовитесь!.. Сергей Дмитрич!..
— Кто здесь? — отозвался он своим новым хриплым голосом.
— Я, Арина. Ваша экономка…
— Арина… Арина…
Он обрадовался, кажется, заплакал, но это так понятно, к нему пришла не экономка, а спасительница.
— Пожалуйста, говорите, Сергей Дмитрич… Я не знаю этого подземелья, здесь темень, ничего не видать… Вы говорите, а я буду идти на голос.
— Арина… Арина… Неужто это ты?
— Я, я, — двигаясь крайне осторожно, отзывалась Арина Павловна. — Дорогой вы наш! А мы думали, вы уехали, ничего нам не сказав… Говорите, барин!
— Арина… у меня мало сил…
— Ничего. Я теперь все знаю… Я помогу выйти на волю. Ой!
— Что?.. — забеспокоился он. — Что случилось, Арина?
— Нога подвернулась. Пол каменный, булыжники выпуклые, бугристые. Говорите, Сергей Дмитрич! Что это за подземелье?
— Крепостных… провинившихся… здесь наказывали…
— Отчего ж нам не сказали про него, мы бы сюда заглянули.
— Не думал, что однажды… и мне пригодится.
— Ну, вот… голос ваш совсем близко. Кажись, напротив я?
— Арина… Арина… Я так рад…
Что рад, по тону не скажешь, видно, барин совсем плох.
— Сейчас, барин, найду воду и подам тебе. Здесь ступенька должна быть вначале…
— Две ступеньки… Не пролей…
— Постараюсь, родненький наш… мы так тосковали по тебе, Сергей Дмитрич, так ждали… Ступенька!