Арина Павловна каждую ногу не ставила, а продвигала, скользя по булыжникам. Как только носок коснулся препятствия, она присела, дальше ее ладонь очень медленно скользила по ступеньке, но на ней было пусто. Экономка поставила колено на эту ступеньку, ладонь стала так же медленно скользить по второй ступеньке… пальцы коснулись кувшина.
— Арина!.. — испуганно промычал Сергей Дмитрич. — Ты где?
— Здесь я, здесь. Боялась слово молвить, чтоб рука не дрогнула, чтоб она не опрокинула кувшин. Сейчас налью воды в кружку… Вот. Ты, барин, не спеши, я коснусь кружкой решетки, будет стук, ты тихонечко ладонью проведи, нащупаешь кружку и возьмешь.
Он пил жадно, громко глотая и чмокая, потом некоторое время тяжело дышал, будто долго бегал, и попросил еще воды. Это снова был целый ритуал — взять кружку, налить, отдать. А потом Арина Павловна устроилась на полу, опираясь спиной о решетку, и слушала рассказ, как он попал в ловушку.
Шурка выследила жену Марию, прознала, что бежать надумала с племянником Пасхиной, и доложила Сергею Дмитричу. Больно ему стало, так больно, так гадко и обидно, что едва не взвыл, а следующая волна нахлынула злобы и ярости. И тогда решил он наказать обоих за измену, за подлость. Месть казалась единственным спасением от страшной ревности и обиды, от боли и злости. Шурка помогала ему, глупец доверился подлой девке…
— Лучше б ты мне доверился, — в сердцах воскликнула Арина Павловна. — Уж я бы тебя отговорила.
— Не мог, стыдно было… — признался он.
Что тут скажешь? Ничего. Арина Павловна и молчала.
Разумеется, любовники бежать решили ночью. Зная такое дело, в молоко, которое подавали жене перед сном, Сергей Дмитрич подлил сильного снотворного и велел Шурке заставить Марию выпить молоко, если капризничать будет, что она и сделала. А сам пошел на свидание к Богуславу, который услышал шаги и позвал:
— Маша, ты? Жду давно тебя, милая…
Но тут обманутый муж собственной персоной, Богуслав потерялся, не успел он опомниться, а Сергей Дмитрич кулаком его в лицо ударил, тот и упал без чувств. Молодой любовник не двигался, барин взвалил его на плечо и отнес в подземелье, кинул в клетку. Шурка светила ему, шла впереди и держала лампу. Потом перенес жену, кинул в ту же клетку. И ушел. Вернулся лишь ночью, принес еду, воду и вино.
— Боже мой, что они пережили, когда очнулись, — посочувствовала несчастным Арина Павловна. — Очнуться в подземелье и в клетке, ни воды, ни еды… А дальше?
Они сидели на полу клетки в обнимку, завидев свет, щурились и смотрели на Беликова с ужасом. Не поднялись, не стали оправдываться, просить прощения, они понимали, за что их кинули в темницу, что это наказание за обман. Маша лишь с укором смотрела на мужа, затем опустила голову, спрятав лицо на груди Богуслава, он же и начал умолять жестокого помещика:
— Сергей Дмитрич, я во всем виноват. Умоляю, простите Машу и заберите ее наверх. Она же больна… А я останусь.
— Благородно, — сказал Беликов. — Что ж, я исполню вашу просьбу. Мария, вставай, ты пойдешь со мной.
— А Богуслав? — подала она голос.
— Он останется, это его выбор.
— Я не пойду с вами, — отказалась она.
— Маша, Машенька… — приступил к уговорам Богуслав. — Ты должна идти с Сергеем Дмитричем. Пойми, так надо, я уговорил тебя бежать, мне и наказание принимать. А ты…
— Либо с тобой, либо не пойду, — поставила она условие.
— Но ты больна! — Отстранил от себя ее Богуслав, взяв за плечи. — Здесь ты скоро умрешь. Иди!
— Я в любом случае скоро умру.
Она снова прижалась к нему, остался один способ, Богуслав отстранил Марию, подошел ближе к решетке, взялся за прутья и обратился к Беликову:
— Сергей Дмитрич, мы с Машей любили друг друга, простите нас. Понимаю, как вам тяжело, и не держу на вас зла, но и вы не держите зла на Машу, я готов расплатиться за вашу боль. Заберите Машу, силой заберите, она погибнет здесь очень скоро. А я остаюсь.
Сергей Дмитрич не нашел в себе силы проявить такое же благородство и самопожертвование, его нутро снедала гордыня, одновременно торжество победителя и нежелание прощать. Однако те условия, которые выдвинул Богуслав, его устраивали в какой-то мере, он согласился, добавив свои условия:
— Я заберу ее, как ты просишь. Из башни она никогда не выйдет, там будет ее тюрьма.
Маша подскочила к решетке и наотрез отказалась, она знала, на что давить — на самолюбие:
— Нет! Утащишь насильно, отплачу все равно. Сброшусь с башни, этот позор все узнают, не смоешь его никогда. Либо отпускаешь нас обоих, либо убирайся.