— Катя! — позвал жену.
— Что?
— Посмотри, что у меня получилось.
Она взяла лист, на котором почерком Германа написаны новые строчки, сложившиеся в небольшой стишок.
— Как это получилось? — спросила она.
— Попробовал подобрать рифмы к первой строчке, ну, все, что подойдет, выписывал. И так со всеми строчками, потом увидел закономерность, первая часть строк просто перемешана, как карты. После этого легко сложился стишок… но это не стишок, обманка, это ключ.
— Так просто, а мы никак не могли понять.
— Это обозначение места, но не понять какое. А это как понять? — И процитировал: — «Ты заполни дальше столбик. По нему найдешь тот путь. Там рычаг простой. Запомни… Трижды просто повернуть». Катя, где это? Ты же все знаешь в имении Беликова.
Она пожала плечами.
1915 год. И навсегда молчание…
Экономка провела день в думах, это заметила и Домна:
— Смурная ты ныне. Не захворала? А то баньку затопим, похолодало-то как. А то все тепло да тепло, никакой зимы тебе. Вот раньше… Так затопить?
— Не надобно, — ответила Арина Павловна. — Завтра.
Едва появилась Шурка, экономка встала из-за стола и ушла, услышав за спиной вопрос девки непотребной:
— Чего это она? Как с креста снятая.
— Отстань, — огрызнулась Домна.
Арина Павловна поднялась на второй этаж и прошла в библиотеку мимо рыцаря, дверь тщательно за собой закрыла. Подставив лесенку-треногу, поднялась и поискала книгу наверху, о которой ей сказал Сергей Дмитрич. Она лежала с двумя книгами на отдельной полке. Пролистнув, в середине нашла лист бумаги, не простой, более плотной и гладкой, развернула. Мелким почерком написаны строчки, как записывают стихи. Но это не стихи…
— Бессмыслица.
Она положила лист в книгу, а книгу на полку.
В подземелье пошла намного раньше Шурки, с собой взяла воды, молока, еды — легкой, чтоб не нагрузить истощившийся желудок, все сложила в корзину.
Сергей Дмитрич радовался ей, но был очень плох, выпил только молоко, да и то не все. Каждое движение, даже такое простое, как выпить молока, давалось ему тяжело, дыхание становилось шумным и частым. Арина Павловна проводила ладонью по спутанным его волосам, говорила ласковые слова о том, что он выйдет наверх и быстро поправится, уж они с кухаркой постараются, пригласят доктора Берга, ведуний и знахарей, чтобы поставить барина на ноги. Так и ждали Шурку.
— Ты готова? — спросил он.
— Готова, барин.
— Это хоть и злое дело, но доброе. Подумай, сколько народу сохранится, она уже не успокоится, демоны в ней сидят.
— Я дала клятву тебе и все сделаю.
Как отодвигаются камни, слышно — гул от трения разносится далеко, так и услышали, что идет девка бесстыжая, она приходила почти каждую ночь. Арина Павловна со своей лампой отбежала к стене с окошком, спряталась за последнюю клетку, там было пространство между стеной и клетью, а также загораживал щит. Лампу погасила.
— Никак подыхаешь… — послышался голос Шурки. — Вот, еда пришла. Эй! Просыпайся! Так и не сказал мне, где золото спрятал… Ух! Ненавижу.
— Э-эй! — позвала ее Арина Павловна, идя к ней.
— Ты?! — вскрикнула Шурка, выпрямляясь. — Ты как здесь?..
— Да вот так, зашла на огонек.
И жменю сухого песка в глаза девке бросила. Та не ожидала, ойкнула, склонилась, протирая глаза и ругаясь:
— Гадина подлая! Ну, погоди… Ай! Пусти…
Арина Павловна, схватив сзади Шурку за волосы, чтобы не вырвалась, потащила к клетке, которую приготовила, открыв дверцу заранее. Оставив дрянь-девку внутри, вышла и заперла дверцу, после этого кинулась к Беликову, который лежал на спине, распластав в стороны руки:
— Барин! Очнись! Сергей Дмитрич… Я сделала, как ты просил.
Он открыл глаза, повернул голову на вопли Шурки, улыбнулся:
— Да… хорошо… Аринушка, родней тебя у меня и нет никого… Мое золото раздай людям… чтобы польза была… Остальное забери, все забери… И живи.
— Я сейчас сбегаю, мужиков разбужу, мы тебя вытащим.
— Оставь… Не уходи… Дай умереть в покое…
— Зачем же умирать, когда так близко спасение?
— Все кончено, Аринушка… не жилец я… Оставь меня здесь, когда умру, не хорони. И после смерти стыдно мне будет… за себя… за слабости свои… не позорь меня, оставь здесь, и хорошую обо мне память оставишь.
— Как скажешь.
Последнее, что он сказал, как прочесть записку из книги, да не слушала Арина Павловна, плакала над горемычным.
— Мой грех, не твой, не мучайся, — сказал Сергей Дмитрич и затих.
Она закрыла ему глаза, читала беззвучно молитвы, шевеля губами, Шурка и здесь ее прервала: