— Куда ж это Шурка пропала? Ношу мальца ей, ношу, а в комнате ее нету. Кормлю сама молоком да кашей. Куда делась-то?
— Сбежала.
— Да как же так? — схватилась за грудь кухарка и в такт словам раскачивалась, переживая за ребенка. — Бросила?
— Ребенка? Да, бросила. Уехала навсегда.
— Ай-яй… Вот же ж гадюка! Дите бросить, кровиночку свою… Вот мое сердце сразу почуяло: дрянь-девка. А куда ж мальца-то теперь денем?
— Воспитаем. Дом я купила, со мной будешь жить. Идти-то тебе некуда, теперь вдвоем коротать будем… втроем.
— Вот спасибочки, благодетельница, — рассыпалась в благодарностях Домна Агаповна и прослезилась. — А то гляжу, ты собираешься, а куда — не сказываешь. Дом пустой, стало быть, и мне надобно сбираться, а куда идти? На улицу милостыню просить… А тут ты… По хозяйству буду помогать… Вот спасибо…
— Не благодари, — прервала ее экономка. — Ты мне уж как родня стала, а родню на улице не бросают.
И однажды Арина Павловна закрыла дом, мальца уложили на тачку с оставшимися вещами и пеши перешли в новое жилье, которым осталась довольна Домна Агаповна. Мальчика крестили, имя дали Корней, так звали деда экономки, хороший был человек. И каждый день, она посещала пустой Элизиум, относила еду и воду Шурке, потом поднималась наверх и в кабинете Беликова, до самой ночи стояла на коленях и молилась, отмаливая себя, несчастных влюбленных и барина Сергея Дмитрича.
В 1916 году зашел в замок Степан, полюбовник Шурки, вернулся с каторги, видать, хотел поживиться в Элизиуме, напугал ее сильно. Она стала приходить только днем и не оставалась допоздна. Иногда звала бывших слуг и просила прибраться, а зачем… не знала сама. Платила им якобы от барина, что лишний раз дало повод думать всем, будто хозяин в отъезде. Замок не грабили, видно, боялись и голосов страшных, и самого Беликова.
Шурка провела много месяцев в темнице, придумывала уловки, чтобы обмануть экономку и выйти на волю, к примеру, однажды притворилась мертвой, надеялась, экономка войдет и… А та всего лишь сказала:
— Отмучилась. Покойся с миром здесь.
И пошла к выходу, да услышала крик и плач:
— Куда! Оставь еду! Гадина… Потаскуха…
В конце концов, тронулась Шурка умом, она часами выла днем и ночью, но вокруг замка уже никто не жил, а потому слухи о бесах в Элизиуме угасли. Там и скончалась Шурка, распутная горничная, сумевшая разрушить большое имение. Арина Павловна оставила ее в клетке.
Припасы, что хранились в подвале, экономка отвезла в церкви губернии, скорбные дома, воспитательные приюты, скудельницы и ночлежки. Леса вынули мужики, разобрали на дрова. Она заказала плиту вместо деревянного щита, чтобы закрыть ход в подвал, а через него в подземелье.
— Это какая глубина! — ахнули работники, нанятые ею.
— Там припасы хранились, ведь у барина было много слуг, — объясняла Арина Павловна мужикам. — Леса настроили в несколько слоев, да все вынули. Барин с женой своей за границей собирается долго прожить, хворая она, лечить ее поехал. А здесь я сторожу, не сама, сторожей наняла (тут соврала, но так-то лучше, нечего людей на воровскую дорогу толкать). Приедет, заново все устроит, как ему удобно.
Когда плиту, закрывающую вход в подпол, установили, Арина Павловна закрыла подступы к подземелью всяческим хламом, чтобы ни у кого не возникло желания все это разобрать и случайно обнаружить подземелье. Могила надежная получилась, как хотел Сергей Дмитрич. Больше в Элизиум она не приходила.
Однажды привела сына Шурки, который называл мамой ее, в музей Пасхиной, поглядеть хотелось, каков дворец этой дамы, там и познакомилась с Петром Ильичом, потом много раз беседовала с ним. Он как глоток свежего воздуха был, многое открыл и душу лечил, ему и отдала Арина Павловна путь к сокровищам Беликова со словами:
— Не считаю себя вправе распорядиться сокровищем, как велел господин Беликов. Раздать людям… и не уточнил — каким, каждому или всем вместе. Но сказал — чтобы польза была, это меняет его просьбу. Распорядитель должен быть человеком бескорыстным, с честью, совестливый.
— А вы разве не такая? — спросил Петр Ильич.
— Не такая, господин Кушелев, не такая, оттого и не искала богатство нашего барина. Да и ума моего не хватит, чтобы распределить с пользой, потому как не ведаю, что есть польза.
Когда мальчик подрос, она отвезла его в город, чтобы получил образование, вдруг это и правда сын Беликова, дом оставила кухарке, навещала ее. Но мальчик вырос и стал похожим на Степана, так и повадки воровские унаследовал от него, вот уж ирония высших сил. Да делать нечего, привыкла к нему, а он выучился и укатил бесследно. Арина Павловна не роптала, нет, она все, что не нравилось, все нехорошее, принимала как плату за грехи. Такова ее грустная история.