Ты поднял брови, словно тебе это и в голову не приходило.
– Нет… Они спросили у меня, чем я хочу заняться, когда закончу школу. Я сидел за обеденным столом, и, знаешь, мне вдруг показалось, что на меня давит что-то тяжелое. Они разрешали мне заниматься искусством и думали, что я вырасту и брошу это к тому времени, когда нужно будет поступать в универ. Поэтому, когда они спросили, я выдал первое, что пришло в голову: бизнес-факультет. – Ты вздохнул. – Ты бы видела лицо моего папы, Элли. Он был так счастлив и горд. Я просто… я не хочу их расстраивать.
Ты собирался изучать бизнес, так как считал, что должен. Тебя как будто загнали в угол и не оставили иного выбора. Я знала, что ты чувствуешь. Много лет назад я перестала ходить с тобой гулять в лес, потому что мне казалась, что у меня нет выбора. Но у тебя он был, ты просто боялся его сделать.
– Ты не должен делать то, что не хочешь, даже если тебе кажется, что другие этого от тебя ждут, – сказала я.
Ты провел пальцами по своим волосам.
– Хотелось бы мне в это верить.
– Тебе стоит попробовать.
– И что из этого получится? Сын бизнесмена и бывшего адвоката отправляется в большой город, чтобы стать художником, но вместо этого со всеми своими карандашами ночует в картонной коробке, потому что, подумать только, стереотип о бедном художнике – правда.
Я рассердилась. Август, которого я знала, Август с его светлячками и яркими мазками кисти, не был циником и не старался угождать людям. Он был мечтателем. Он рисовал волшебные двери в любое место во Вселенной.
– Когда-то давным-давно жил-был мальчик, который мог раскрасить этот мир кончиками своих пальцев. Он и не знал, что с каждым мазком его кисти люди чувствовали себя более реальными, что с каждым новым добавленным цветом он делал мир ярче. Он был светлым и удивительным. И хотя не все знали его имя, люди находили приют в его картинах, и этого было более чем достаточно.
– Привет, Элли! – протиснулся на свое место Генри Джордан.
Я вспоминала твой карандашный рисунок, на котором был изображен мир. Ты нарисовал его в шестом классе. Я вспоминала ощущение, что я пишу рассказ, который может ожить. Голос Генри вернул меня в реальность.
– Привет, Генри!
Было безопаснее смотреть на него. Он выглядел счастливым, словно мое полное внимание и очередная улыбка были чудом. Генри сел ровнее. Положил руку на свои помятые джинсы, внезапно осознав их неопрятность, и стал безуспешно разглаживать их ладонями.
Он метнул на меня свой взгляд, и его кадык нервно дернулся. Казалось, чем больше внимания я уделяю Генри, тем сильнее тебя это раздражает. Ты беспокойно заерзал на своем стуле. Я решила, что раздражение тебе к лицу, поэтому я нарочито внимательно слушала Генри и даже изредка ему широко улыбалась, демонстрируя свои зубы (а у меня были хорошие зубы).
Ты писал что-то на линованной бумаге, крутил меж пальцев карандаш, прежде чем нацарапать очередную строчку.
Вошел мистер Джеймесон с высокой стопкой листочков в руках. Он казался одержимым и напоминал мне о мисс Хупер. Не из-за одержимости, а потому что она тоже могла часами говорить о словах, и все это время изнутри ее кожу словно подсвечивали сотни лампочек. Мистер Джеймесон светился.
Передо мной возник сложенный листочек бумаги. Я взглянула на него, прищурив глаза. Оба моих соседа смотрели вперед невинным взглядом. Но карандаш был только у тебя, поэтому, очевидно, ты был автором записки. Я развернула бумажку.
Ты слишком часто улыбаешься Генри.
Ниже было написано: «Кажется, Элли Уокер втрескалась в новичка. Очень оригинально».
Я чуть не расхохоталась. Что-то подобное я сказала тебя, когда нам было по одиннадцать лет и в наш город переехала Лили Флорес. Тогда я пыталась заставить тебя покраснеть, но у написанного в записке был более серьезный подтекст.
Я улыбнулась, написала ответ в уголке бумажки и подвинула ее обратно к тебе. Ты не пошевелился, просто опустил взгляд, чтобы прочитать. Сжал челюсть. Меня разбирало от смеха.
Кто может устоять перед ямочками?
Мальчики с ямочками действительно выглядели очень мило. У моего отца не было ямочек.
Когда я вернулась домой, я обнаружила в кармане бумажку. Я не заметила, когда ты ее туда подкинул. В руках у меня оказалась записка, которую я тебе отправила в средней школе.
Я прошу развода от нашей больше не священной лучшей дружбы.
Под этими строчками был твой ответ.
Нет.
30
Август,
на следующий день ты стоял у моего шкафчика, поджидая меня. Ты заметил меня не сразу. Я посмотрела на тебя и замедлила шаг. Ты казался таким высоким. Ты был стройным и подтянутым, на твоих руках играли мышцы, и от этого у меня ненадолго перехватило дыхание. Когда-то эти руки обвивали меня во время наших драк – мы были невинными детьми и улыбались во весь рот. Мне не понравился всплеск чувств, который я испытала, глядя на тебя. Мне было грустно и волнительно одновременно.