Мужчина, которому поручили присматривать за мной, по-прежнему молчит и вертит телефон, ожидая команды. В этом полумраке его загорелое лицо почти сливается с салоном, а нервный взгляд в сторону окна заставляет меня вжаться в кресло.
Я молчу еще пару минут, бесконечно ерзая, и наконец обращаюсь к нему:
— Вы давно знаете Эвана?
— С детства, — сухо отвечает он, не глядя на меня.
— И какой он?
Помощник резко оборачивается, но продолжает вести себя очень отстраненно.
— Он сложный. Не связывайтесь с ним, Вивьен. Вы пожалеете. Лучше поезжайте домой.
Его слова производят эффект разорвавшейся бомбы.
Я и не подозревала, что способна так предвзято относиться к людям, которых не знаю. Но это происходит! Я уже ненавижу этого мужчину просто за его отношение к Эвану, и совершенно с ним не согласна. Настолько, что очень хочу затеять спор, будто знаю его друга лучше, чем он сам.
К счастью, мне хватает терпения промолчать, и только буркнуть про себя, что это все неправда.
За все время, что я была с Эваном, он ни разу не сделал мне плохо, не обидел и всегда говорил честно. Я не питаю иллюзий относительно его прошлого, но настоящее совсем не соотносится с тем, что говорит это человек!
Или же я просто не готова слушать его предупреждения.
— Значит, отец приехал за мной? — снова допытываюсь я, но вскакиваю, когда Эван выходит из лимузина и уверенно идет ко мне.
В этот миг мое сердце замирает.
Что отец сказал ему, и что произойдет дальше? Нас отпустят или прикажут расстаться?
Эта неопределенность изводит меня, и я первой открываю дверь, чтобы услышать заветные слова:
— Мы уезжаем.
— Куда?
Эван молча смотрит вслед автомобилю отца, затем на мужчину за моей спиной, и отвечает:
— Сначала в порт Лонг Холинбейл, а оттуда — на остров Коста-де-Пальма.
— Черт, — протягивает надсмотрщик и бросает телефон на приборную панель, а Эван заглядывает в машину и продолжает давление.
— Ничего не хочешь объяснить, Луис? Собирался напугать меня и прикарманить долю в компании? Жизнь ничему тебя не учит!
Похоже, Эван готов наброситься на Луиса, но того спасает, что между ними сижу я и испуганно смотрю на их перепалку.
— Я бы поговорил с тобой по-другому, если бы не Вив! — кричит Эван и сжимает дверь, призывая меня выйти.
— Еще успеем.
Луис выходит и направляется к багажнику. Я вылетаю вслед за ним, чтобы не допустить нового конфликта, но он лишь набирает обороты из-за помощника отца.
Достав сумку, очевидно, собранную Габи, он будто специально говорит:
— Это вещи Вивьен. Их собрала ее служанка.
— Служанка? — недовольно протягивает Эван. — Конечно, господам не принято собирать свои вещи самостоятельно.
— Не кипи, Эван. Вив же была с тобой, — язвит его знакомый.
Я вижу, что Эван старается погасить гнев, потому не отвечает, а только с силой дергает за ручку сумки, чтобы вырвать ее из рук Луиса. И, кажется, я понимаю, что так разозлило его.
Пусть я не знаю его прошлого, но убеждена, что оно не было счастливым, и даже, возможно, ему пришлось испытывать нужду.
Мне самой неприятно думать, что один человек вынужден служить другому, только потому, что ему не повезло родиться в бедности, но мама никогда не разделяла мое мнение. Она любит повторять, что кровь не заменят никакие деньги, и наша семья живет в достатке, потому что за нами стоят сотни умных и достойных людей.
Это единственная причина, по которой она так хочет связать меня с Максом Уолдером — ярким представителем идеальной родословной, которая превращается в пыль при одном появлении Эвана.
— Ты сказал это нарочно, мразь! — продолжает кричать он вслед уходящему Луису, а затем тянет меня к своему внедорожнику.
— Помните мои слова, Вивьен! — громко произносит тот, не оборачиваясь, чем вызывает новую волну раздражения в моем спутнике.
Эван сильно сжимает мою ладонь и ускоряет шаг, продолжая молчать, а я не решаюсь ни о чем расспрашивать, пока он в таком состоянии.
Когда же мы наконец садимся, и внедорожник с громким рычанием трогается с места, Эван спрашивает:
— Что он сказал обо мне?
— Что ты сложный, — настороженно отвечаю я, продолжая вглядываться в его надменное лицо, освещенное придорожными фонарями.
— Еще бы. Что мог сказать этот говнюк! — вскрикивает спутник и при виде темного седана с людьми отца бурчит: — Прекрасно, еще и охрана подоспела.
Эван сам не свой!
На его лице не осталось ни грамма прежней развязности и уверенности в себе. Сейчас оно передает только гнев и вызывает во мне первые сомнения.