Через секунду его ладони приподнимают подол, проскальзывая по подвязкам чулок, и сжимают мои ягодицы. Я же больше не могу сопротивляться, потому что в глубине души хочу того же, и подхватываю его порыв, расстегивая идеально выглаженную рубашку.
Я так скучала по ощущению твердых мышц на кончиках пальцев, по его безжалостной сексуальности, по раскрепощенности, которая творит со мной невообразимое, и по жаркому дыханию на своем лице. Поэтому окончательно теряю рассудок и хочу ощутить его прямо здесь. Несмотря на все, что до сих пор мешало нам быть вместе. Не вспоминая причины, по которой все эти люди собрались в том зале, и не думая об опасности, что в любой миг кто-то может войти в кабинет и обнаружить невесту Уолдера в объятиях другого мужчины.
Между нами больше нет преград, есть только ощущение момента, и понимание, что вся эта жизнь не стоит ничего, если так и пройдет вдали друг от друга.
Остается пара пуговиц, и мои ладони свободно скользят по его прессу, спускаясь к ремню и твердому бугорку, готовому вырваться из тисков сдавливающей одежды.
Окинув взглядом комнату, я тяну Эвана к широкому письменному столу, освещенному золотистыми лучами фонарей за окном. Он считывает мое желание без слов и, смахнув папки с какими-то документами, садит на край, а затем легким движением раздвигает ноги и приподнимает подол платья до самого живота.
— Черт, Вив, — произносит Эван, обнаружив под ним кружевные резинки чулок, прикрепленные к поясу над трусиками. — У нас не было секса две недели. Не уверен, что в первый раз выдержу долго.
— Тогда мы достигнем рая вместе, — отвечаю я и подаюсь вперед, чтобы помочь любимому избавить меня от белья, которое к этому моменту стало влажным от дикого желания.
Эван стягивает трусики и кладет на кресло рядом, а я быстро расстегиваю ширинку его брюк и приспускаю их, освободив возбужденный член.
— Закрой глаза, — просит он, уложив меня на стол.
— Но здесь и так темно, — удивленно шепчу я.
— Так, ты будешь чувствовать все гораздо сильнее.
Я повинуюсь и пропускаю через себя новую волну возбуждения, когда Эван большим пальцем раздвигает мои влажные лепестки, освобождая возбужденную горошину.
Нежно и очень осторожно он начинает скользить вокруг нее горячей головкой члена, надавливать и спускаться к лону, чтобы все повторить вновь. Несколько минут любимый мучает меня, останавливаясь у самого преддверия, и едва оказавшись внутри, сразу же выходит, жадно впитывая момент моего томления.
Происходящее быстро доводит мое желание до предела, а ощущение контраста между манерностью общества за стенами комнаты и тем бессовестным действом, что происходит в ней, заставляет меня содрогаться от желания и практически молить о продолжении.
Похоже, Эван также находится на самом острие, и, дождавшись, когда его твердая плоть насытится моей влагой, наконец без усилий проскальзывает внутрь.
Мягким и уверенным толчком он быстро достигает предельной глубины и, сделав еще несколько, замирает, стараясь привыкнуть к ощущениям.
— Чья ты, Вивьен, скажи мне? — просит он между двумя протяжными стонами.
— Твоя, — млея от его напора, шепчу я.
— Запомни это, детка, — рычит он и нежно касается кончиками пальцев моих губ.
— А… как же… помолвка? — я вздрагиваю от ощущения наполненности и ноющего желания как можно быстрее достигнуть разрядки.
— Ее не будет, — хрипит он от блаженства и закидывает ноги себе на плечи, продолжая медленно входить внутрь. — Вся эта толпа здесь не за этим…
— А зачем же? — протягиваю я, покусывая пальцы Эвана, который все еще гладят мое лицо, а после устремляются к лифу платья, обнажая грудь.
— Признать меня одним из вас.
— Одним из нас?
— Членом братства, в котором давно состоит твой отец, — устало произносит он и, чтобы прервать наш затянувшийся разговор, резко переворачивает меня на живот, широко расставив ноги рядом с краем стола. — Но сейчас меня интересует только один вопрос: быстро или медленно, Вив?
— Быстро, — отвечаю я, прислонившись щекой к гладкой поверхности мебели, которую, возможно, впервые используют таким варварским способом.
— Как скажешь, детка…
Эван просовывает пальцы под пояс для чулок, резко проникает в меня и начинает набирать темп.
Он делает это так неистово, что шлепки о мои ягодицы и наши стоны, переходящие в сдавленные крики, точно услышал бы весь дом, если бы не громкая музыка и гул бесконечных разговоров.