С каждой секундой мне все сложнее контролировать себя, каждый миг дарит мне такое сильное наслаждение, что я начинаю кричать: “Боже, Эван, не останавливайся! Пожалуйста, да!”
Жгучее ощущение приближающегося оргазма прокатывается по мне, то ослабляя хватку, то захватывая вновь, и чтобы усилить его, любимый поднимает меня и прижимает спиной к себе.
С животным стремлением достигнуть полного опустошения он почти подбрасывает меня, продолжая вонзаться своей горячей плотью, и, добравшись до клитора, мягко надавливает на него.
Очередной мощный толчок доводит меня до пика, ощущение его влажных пальцев между ног и чего-то запретного в том, что происходит, до предела обостряет момент, и разрядка происходит почти мгновенно.
Мое тело больше не слушается и извивается в такт его дыханию, руки сильно сжимают его шею, а вскоре беспомощно склоняются вслед за мной к столу, чтобы позволить любимому излиться на горячие от шлепков ягодицы.
— Боже, Вив, — шепчет он, прильнув к моей спине губами. — Как я смог выжить без тебя эти две недели…
— Выжить? — спрашиваю я, потому что внезапно чувствую за этим словом что-то большее, чем признание в любви.
— Ничего.
Он берет салфетки, лежащие на полке стеллажа, и несколько минут сосредоточенно обтирает меня.
— Нет, расскажи мне, — требую я, поднявшись, чтобы расправить платье.
Эван застегивает брюки и спрашивает:
— Уверена, что хочешь видеть это?
— Да…
В ответ любимый медленно приоткрывает рубашку, обнажая правый бок с большой повязкой, похожей на пластырь, чем приводит меня в ужас.
— Ты ранен?
— Ничего, небольшая царапина, — отвечает он и быстро закрывает рану. — Я почти забыл о ней.
— Как это могло произойти?
— Не все хотели отдавать остатки власти на острове.
Чтобы понять, насколько сильно Эван пострадал, ввязавшись в противостояние двух мафиозных кланов, я включаю лампу на столе и прошу его снять рубашку, чтобы лучше рассмотреть его раны.
— Вив, не надо, — жалобно просит он, чтобы не расстраивать меня, но я хочу знать, в какой опасности оставила его, когда, поддавшись страху и обидам, уплыла домой.
— Я хочу видеть.
Освободив его плечи, я обнаруживаю на них и спине едва зажившие царапины, порезы и ссадины.
— Я же сказал, ерунда, — повторяет Эван. — Зато теперь на Косте будет спокойно и безопасно. Пара ран — не та плата, из-за которой стоит беспокоиться.
Он говорит с такой болью, будто там случилось нечто непоправимое, поэтому я спрашиваю:
— Кто-то погиб?
— Мои друзья, — на миг он отворачивается, стараясь сдержать боль от их потери. — Только благодаря им я сумел закончить то, что Ксавьеро начал еще до моего рождения. С самого детства мы были вместе. Только мы с Луисом сумели сбежать, а Мария осталась там…
Я не знаю, кто такая Мария, но я помню смуглого мужчину, который притворялся человеком отца, и с ужасом шепчу:
— Луис погиб? Как?
— Он взял флешку, которую передал твой отец и использовал, как повод подобраться к Хосе и взорвать его к черту. А Мария, женщина, которая поцеловала меня на яхте Эймса, принесла бомбу в его дом, но не успела уехать. Ее схватили и убили, — Эван встает у края стола. — Все это непросто, Вив. Я знаю, поэтому не собирался говорить об этом.
— Эван, мне так жаль, что это случилось, — виновато протягиваю я и прижимаюсь лбом к его плечу. — Я просто поддалась страху и обиде, поэтому уплыла. Отец передал мне голосовое сообщение, где ты говорил про любовников, которых он покупает для меня и…
— Не удивлен, такие, как он, все записывают, — спокойно произносит Эван и снова обнимает меня. — Только тогда я мог отказаться и не поехать с тобой. Он предлагал мне этот вариант.
— Но ты отказался…
— Потому что уже тогда знал, что хочу быть с тобой, — признается любимый и целует меня в макушку.
— И что мы будем теперь делать?
— То, что и собирались — быть вместе. И на этот раз никто из них даже слова не пикнет в нашу сторону.
— Не могу поверить, — протягиваю я, рассматривая дверь. — Как тебе это удалось?
— Мы с Ксавьеро хорошенько прижали их языки теми же методами, какими они действовали против нас.
Глава 29
За 2 часа до приема в особняке Ноксов.
Зал для заседаний в здании закрытого клуба для членов ассоциации старейших университетов США.
Назначив срочное заседание на три часа дня, арбитр Кох дожидается прибытия всех членов ассоциации и уверенно выходит в просторный зал из своего кабинета.