— Боже, это ужасно, — шепчу я, не в силах представить, через что прошли все эти женщины из-за таких, как Хосе и мой отец, поэтому решаю немного сменить тему: — Правда, мы женаты со вчерашнего вечера.
— Это неважно. Мы с Муэлем поженились через три дня после знакомства и любили друг друга всю жизнь.
Всю его жизнь… А сколько же отведено нам с Эваном?
— Скажите, вы знаете, что Энцо ранили? — резко спрашиваю я и выливаю смесь для омлета на сковородку.
— Знаю. Говорят, что он преодолел смерть, — загадочно произносит Нетти, — потому что сама Святая Мария вступилась за него.
— Я очень переживаю из-за этого.
— Я слышала, что Ксавьеро созвал сюда лучших врачей. Я уверена, Энцо уготована долгая и счастливая жизнь, как и вам. Не волнуйтесь, — произносит женщина, красиво раскладывает на тарелку сыр и фрукты, а на другую — свежие овощи, и вздыхает: — Завтрак готов, сеньора. Приятного аппетита.
— А вы не останетесь? — вновь спрашиваю я, потому что до смерти боюсь снова оказаться в одиночестве.
— Прошу меня простить, у меня много дел по хозяйству дома.
— Да, конечно, — соглашаюсь я, и, проводив Нетти, переставляю на стол все, что мы приготовили.
Наверное, стоит подождать Эвана. Осталось всего пятнадцать минут до его возвращения, и я хотела бы начать завтрак вместе. Только минуты бегут, а вокруг дома слышатся только разговоры вооруженных мужчин, смех и шарканье их тяжелых ботинок.
Чтобы отвлечься от сомнений, что снова начинают овладевать мной, я ищу телефон с сумасшедшей мыслью позвонить маме, но, как только обнаруживаю его на столике неподалеку, вспоминаю наш последний разговор, и на глазах проступают слезы.
Похоже, нам обеим стоит смириться с тем, что мы больше не та дружная крепкая семья, какой она была для меня эти двадцать шесть лет. Не знаю, что именно рассказал ей отец, но я не хочу стать человеком, который окончательно разрушит ее иллюзии, потому что знаю — мама не выдержит нового удара.
Я могла бы позвонить Тине, но и она оказалась не той, за кого себя выдавала, так что мне приходится признать, что никто не будет скучать по мне, даже если я окажусь на краю света.
Их интересует только выгода, и это самое ужасное озарение из всех! Столько людей все время было вокруг, столько улыбок и добрых слов лилось из их губ, но сейчас никто из них не вспомнит о моем существовании. И только Эван, что начал отношения с обмана, остался единственным, кому действительно небезразлична моя судьба.
Наконец спустя десять минут к дому с громким гулом подъезжает машина и останавливается почти у двери. Из нее кто-то быстро выходит, и я так же бегу навстречу, чтобы крепко обнять любимого, только на пороге появляется не он, а другой мужчина.
— Простите, сеньора Идальго! Я Самюэль — водитель Энцо, меня послал Колин Абацо — его врач, — сбиваясь, кричит он.
Его состояние ясно говорит о том, что случилось нечто ужасное, а дальнейшие слова погружают меня в леденящий ужас.
— Ваш супруг в больнице.
— Как? — спрашиваю я, теряя опору под ногами.
— Мы были на встрече, и после подписания контракта у Энцо началось внутреннее кровотечение, — вскрикивает он, подхватив меня.
— Боже, я должна быть с ним! — говорю я и выбегаю из дома, позабыв надеть туфли, но водитель оказывается очень чутким и, взяв их, открывает передо мной дверь автомобиля.
— Меня попросили привезти вас, чтобы подписать какие-то бумаги, — продолжает он, сев за руль.
— Какие бумаги? — спрашиваю я, схватив его за руку.
— Не знаю, я не разбираюсь в этом, сеньора.
Самюэль говорит про бумаги, и в голове сразу возникает стопка документов, которые положено подписать жене умершего, чтобы осознать тяжесть бремени, свалившееся на ее плечи.
Нет! Я не верю в это! Эван должен жить…
— Он жив? — тихо спрашиваю я, смотря в окно. — Скажите правду.
— Когда я уезжал, Энцо был в реанимации. Но большего я не знаю, простите. Вскоре мы приедем в больницу, это недалеко отсюда, и вы сами все узнаете у сеньора Абацо.
Главное, не услышать самого страшного, потому что в этом случае я не знаю, как смогу жить дальше.
Весь путь проходит в сплошном тумане. Мимо проплывают узкие улицы и запахом свежей краски напоминают о том, что на острове началась другая жизнь. Улыбки костианцев сопровождают наш автомобиль повсюду, но я больше не вижу всеобщего праздника, потому что для меня он грозит превратиться в траурную процессию, если Эван не выдержит нового испытания.
Очертания больницы появляются перед нами, как только машина делает резкий поворот и въезжает в высокие железные ворота. Среди глухого забора они выглядят как вход в потусторонний мир, ведь вокруг нет ничего живого. Обугленные стволы деревьев возвышаются над выжженной травой, редкие кусты скорее похожи на перекати-поле, а несколько зеленых пальм у входа в большое серое здание создают впечатление, что их посадили недавно, чтобы хоть как-то скрасить этот безрадостный вид.